Ныряльщик

Я никогда бы не узнала о нём, если бы минувшей ночью не страдала бессонницей, понимая, что надо завершить книгу. И где-то к двенадцати часам ночи я во тьме своего дома поднялась на второй этаж своего офиса и включила свет. Кабинет имел приличные размеры, занимая весь верхний этаж, и был шумоизоляционным. Стоило закрыть либо открыть дверь, и слабый сквозняк шевелил шторы на окне в тридцати метрах от двери.

Открыв дверь кабинета, я тут же сообразила: что-то не так. Воздух не был неподвижным, а тишина абсолютной. Кажется, я забыла закрыть окно.

Последние пару недель днём я держала все окна офиса распахнутыми насовсем, впуская лёгкий летний ветер. А в конце каждого рабочего дня закрывала их. В Лос-Анджелесе, даже в Вест-Сайде, трудно перестараться с тем, что касается предосторожностей. Однако людям свойственно иногда ошибаться, отвлекаться и упускать из виду детали. Похоже, я закрыла все окна, кроме одного. Я стояла возле самой двери и точно знала, какое из окон распахнуто. От дальней стены до меня доносился шелест листьев на ветру и гул машин с грузовиками на соседних улицах, отдалённый шум самолёта — звуки внешнего мира лились в помещение, будто вода, которая отыскала единственную пробоину в непроницаемом стальном корпусе судна. Днём я только порадовалась бы им и открыла остальные окна. Только не сейчас, с приходом ночи. Я хотела надёжно отгородиться от внешнего мира, скрывшись в уюте с безопасностью. Окно нужно закрыть. Я не стала включать свет в офисе и пошла к окну. Шторы были запахнуты не до конца и через щель в них просачивался свет луны, оставляя на полу слабо различимые бежевые блики, как путеводные нити для меня. Створка окна открывалась прямо. Встав возле окна, я протянула руку и уже хотела закрыть его, когда раздался всплеск снаружи! Я попыталась определить источник звука. Мои пальцы ухватились за ручку окна. Взявшись за неё, я его закрыла.

Передо мной раскинулся привычный пейзаж ночного Лос-Анджелеса — дома, щиты с рекламами, деревья, огоньки и холмы, лежащие в отдалении. Однако присутствовало ещё и небольшое пятно света, которое я никогда раньше не замечала, — слева, за домом моей соседки. Окно на верхнем этаже было расположено повыше ограды незнакомого мне дворика. Но угол обзора оставлял желать лучшего. И большую часть видимости скрывали деревья. В результате я видела только кусок дома и совсем не могла разглядеть бассейн для плавания. Однако бассейн там располагался точно. Я слышала не только плескание, но и видела трамплин для прыжков в бассейн. Сам трамплин сверкал хромированными поручнями да верхними ступенями лестницы и был превосходно освещён. Его красиво обрамляли густые ветви тех самых деревьев, закрывающие мне видимость. Я почти не удивилась, обнаружив не так далеко бассейн. Это ведь Лос-Анджелес. Тут они не редки, хотя и не так распространены, как, к примеру, в районах для богачей, таких как Бель Эйр, либо в немилосердно жарких районах типа Вэли. Однако я о нём не знала. Бассейн ведь располагался не рядом с моим домом, а возле соседнего, за лужайкой, домом и забором, его скрывали многочисленные кусты и деревья да ещё одно ограждение. Я и сама проживала в двухэтажном доме. Я могла много лет не догадываться о том, что есть этот бассейн. И так и не обнаружила бы его, если бы не захотела подняться на верхний этаж своего нового дома посреди полуночи, чтобы поработать над книгой, если бы не забыла запереть окно, из которого был виден трамплин, и если бы моё внимание не привлёк шум, который издавал тот, кто нырял с трамплина. Я и до этого смотрела из этого окна. Только редко. И ни разу я не смотрела в него такой поздней ночью. А когда всё-таки смотрела, ни разу не замечала трамплина для прыжков, который окаймлён деревьями.

“Но он ведь передо мной, — подумала я. — Как я могла его не замечать?”

Сколько отсюда до него? Метров пятьдесят? В видимости обзора появились две руки, потянувшиеся вверх и схватившиеся за поручни лестницы. Потом показались голые руки, за которыми последовала голова с мокрыми рыжими волосами. Парень. Юный мужчина. У него были длинные мокрые волосы.