Новый старт

Я думала, у нас будет лучшее в мире Рождество. Я проснулась очень рано и села как можно медленнее, чтобы не трясти кровать. Не хотела разбудить Виту или Максика. Я хотела сберечь это мгновение для себя одной.

Я сползла к краю кровати, извиваясь, чтобы не задеть Виту. Она всегда спала, свернувшись в клубочек, точно обезьянка, подтянув коленки к остренькому подбородку. Маленький холмик под одеялом едва доходил до середины постели. Было очень темно, совсем ничего не видно, но можно было шарить на ощупь.

Моя рука погладила три маленьких шерстяных носочка, так туго набитых, что чуть не лопались. Это были крошечные полосатые носочки, они не налезли бы даже на Виту. Фокус был в том, чтобы выяснить, как много малюсеньких подарков можно туда напихать.

Вита с Максиком ценили чувство юмора рождественского деда. Они оставляли для Санта-Клауса крохотный пирожок на кукольной тарелочке и вино в наперстке и писали ему благодарственные записки на квадратиках бумаги размером не больше почтовой марки. То есть Вита не могла уместить свои корявые печатные буквы на таком маленьком клочочке, так что она писала: «Дорогой Санта, я тибя лублу и пажалуста прениси мне много много падарков твой лудший друг Вита» — на большом листе, а потом мелко-мелко его складывала. А Максик просто рисовал букву "М" и целую тучу сердечек.

Я тоже писала такую записку, но на самом деле я только притворялась ради Виты с Максиком. Я-то знала, кто кладет в носочки рождественские подарки. Я считала, что он в сто раз волшебнее какого-то там бородатого старика в красной шубе.

Я пошарила под носочками. Рука задела три свертка в шуршащей оберточной бумаге, перевязанные шелковыми ленточками. Я ощупала их, гадая, который из трех мой. Один пакетик был очень маленький, твердый и квадратный, другой — плоский, прямоугольный, а третий — большой, неуклюжий, мягкий, очень широкий с одного конца. Я еще дальше свесилась с кровати, пытаясь определить, что это за странная форма. Ерзая на краю, высунулась слишком далеко и рухнула на пол головой вниз.

Максик проснулся и заверещал.

— Ш-ш! Тише, Максик! Все хорошо, не плачь, — зашептала я, подползая мимо подарков к его матрасику.

Максик не желает спать в нормальной кровати. Он устраивает себе логовище из кучи подушек, одеял и всех своих мягких игрушек. Самого Максика не всегда и найдешь среди затрепанных старых мишек.

Я раскопала меховую гору и добралась до Максика. Он весь трясся в своей спальной фуфайке и подштанниках. Еще одна причуда Максика — он ненавидит пижамы. У моего братика много разных причуд.

Я залезла к нему на матрасик и крепко прижала малыша к себе.

— Это же я, дурачок.

— А я подумал, это дикое чудовище за мной пришло, — всхлипывал Максик.

«Где водятся дикие чудовища» — любимая папина книжка. Там рассказывается про мальчика по имени Макс, как он приручает всех этих диких монстров. Нашего Максика назвали в его честь. Но то, что папа прочитал ему эту книжку вслух, было большой ошибкой. Наш Максик не сумел бы приручить ни одного из чудищ. Он и дикого пушистого крольчонка не смог бы приручить.

— Дикие чудовища все заперты в книжке, Максик, — шепнула я. — Кончай реветь, всю ночнушку мне промочишь. Ну, веселей, сегодня же Рождество!

— Санта-Клаус уже пришел? — завопила Вита, выскакивая из-под пухового одеяла.

— Ш-ш! Еще только шесть часов. Но он приходил и подарки принес.

— И мне принес? — спросил Максик.

— Нет, тебе ничего не принес! — Вита спрыгнула с кровати и бросилась к подаркам. — Ага! «Миленькой Вите, с любовью от Санты». А вот еще: «Дорогой Вите, с большой любовью от Санты». А вот на этом: «Чудесной, замечательной Вите с огромной любовью от Санты». А вам двоим ничегошеньки!

Максик снова заплакал.

— Да она просто дразнится, Максик. Не поддавайся ей. А ты, Вита, закрой рот. Веди себя хорошо, сегодня ведь Рождество. Не трогай подарки! Мы их откроем в маминой-и-папиной кровати, ты же знаешь, как всегда.

— Пошли к ним! — Вита вскарабкалась на кровать, прижимая к груди все три подарка.

— Нет-нет, еще рано. Мама рассердится.

Я кое-как отцепила от себя Максика и кинулась в погоню за Витой.

— Мой папочка не будет на меня сердиться, — сказала Вита.

Я терпеть не могла, когда она так говорила — мой папочка. Это она нарочно вредничала, напоминала, что мне он на самом деле не родной папа.

Он всегда говорил, что любит меня не меньше, чем Виту и Максика. Я надеялась, надеялась, надеялась, что это правда, потому что я его любила больше всех на свете, даже самую чуточку больше, чем маму. Больше, чем Виту и Максика. И уж точно больше, чем бабушку.

— Давай лучше подождем до семи, Вита, — сказала я.

— Нет!

— Ну хоть до полседьмого. Мама с папой вчера поздно вернулись домой, они, наверное, устали.

— Ничего они не устали, сегодня же Рождество! Ну что ты такая зануда, Эм! Тебе просто нравится мной командовать.