Новеллы

Юрий Львович Слёзкин

(1885-1947)

НОВЕЛЛЫ

Должное

Негр из летнего сада

Мальчик и его мама

Полина-печальная

Астры

ДОЛЖНОЕ

L'homme n'est pas libre, - pas meme

libre de mourir. - II s'imagine obeir a sa

volonte, mais il obeit a sa destinee.

Bossuet*

Есть воспоминания, никогда не забываемые; есть случаи в жизни, тайный смысл которых для нас непостижим; есть непроизвольные поступки, становящиеся необходимыми и роковыми.

Слушайте.

Как-то вечером мы собрались у нашего общего приятеля Олянского. Нас было пятеро. За окном спустилась ранняя осенняя ночь, иногда доносился шум ветра, и видно было, как уныло никли голые ветви деревьев. Бледное электричество, строгая мебель черного дерева, полки с книгами, покрывающие все стены, отсутствие каких-либо украшений в той комнате, где мы сидели, всё усугубляло наше почти постоянное ощущение тупой скуки.

Скука - ужаснее тоски и горше печали; она опутала нас давно и никак не хотела покинуть. Говорят, скука приходит от безделья - такая скука не что иное, как лень, сон мысли, - нашу скуку не могли прогнать самые глубокие мысли и занятия, самые утонченные наслаждения. Жизнь казалась исчерпанной, не было больше тайн, ничто ничего не сулило - всё казалось разгаданным.

Мы курили папиросу за папиросой, чтобы скрадывать часто наступавшее молчание. И, несмотря на это, не расходились по домам, боясь одиночества и томительной бессонницы.

* Человек не свободен, не свободен даже умереть. Он воображает, что подчиняется своей собственной воле, но подчиняется своей судьбе. Боссюэ (фр.).

(Боссюэ Жан Бенинь (1627-1704) - французский писатель. Рассматривал историю как осуществление воли провидения.)

- Однако, господа, нужно что-нибудь придумать, - сказал Забелин, совсем еще юный поэт, - так нельзя - наши собрания похожи на тайные сборища тихих идиотов. Право, я готов предложить вам одно развлечение, довольно острое, чтобы расшевелить вас...

Мы улыбнулись его забавному сравнению, а Кашенцев со своею всегдашнею недоверчивою гримасою на красивом лице спросил:

- Что же ты нам предложишь? Помни, что ты будешь жестоко избит, если твоя затея окажется пустою.

- Отлично! - подхватил Забелин,- принимаю условия. Итак, господа, вот что я хочу вам предложить: пусть Олянский прикажет нам принести пять чашек с черным кофе, мы поставим их все рядом и в одну из них опустим какой-нибудь маленький предмет - ну, хоть зернышко неразмолотого кофе. Потом слуга перемешает эти чашки и каждый из нас возьмет по одной.

- Это старо, мой друг, - перебил Кашенцев, - я вижу, что мне придется исполнить свое обещание!

- Нет, нет, - замахали мы на него руками, - молчи, скептик, дай окончить юному...

Забелин продолжал:

- Тот, кому достанется зернышко, должен вызвать на дуэль любого из нас и драться сейчас же, ночью...

Мы недолго обсуждали предложенное нам испытание нервов, хотя многие и находили его несколько наивно драматическим, не идущим серьезным людям, но никто не хотел показаться робким, и все согласились исполнить его. Решено было, что дуэль произойдет сегодня же в Павловске; что на головы противникам прикрепят электрические фонарики для приблизительного указания цели; что поранение или смерть кого-либо нужно будет объяснить случайностью на охоте, и для этого придется надеть охотничьи костюмы и взять ружья.

Тогда нам принесли кофе, и каждый взял свою чашку. Зернышко оказалось у Кашенцева. Он улыбнулся, показывая нам его:

- Это удивительно - я отрицал оригинальность этого предприятия, и сам же волею судьбы становлюсь главным действующим лицом.

Он оглядывал нас, всё так же продолжая улыбаться. Я внимательно смотрел на него.

Лицо его всегда привлекало меня. В его глазах жила вечная тоска и насмешка, рот был тонок и плотно сжат, подбородок упрямо выдавался вперед, крупный тонкий нос ширил беспрестанно ноздри. Он напоминал мне сухую арабскую лошадь.

- Но кого же мне выбрать в противники? - продолжал Кашенцев, - всех вас я одинаково люблю - право, выбор труден...

Он помолчал немного, потом, взглянув на Рунича, добавил:

- Уж не тебя ли?

Рунич, высокий и плотный, с полным бритым лицом и уверенными движениями, только недавно приехавший из орловской глуши, располагал к себе всех своим добродушием и общительностью; больше же всех полюбил его Кашенцев. Рунич ежедневно обедал у Кашенцева, и сегодня они пришли к Олянскому вместе.

- Что же, я согласен, - ответил Рунич, не меняя своей ленивой позы.

Но я заметил, что на лбу его налилась синяя жила и углы губ на мгновение опустились вниз.