Норки нараспашку

Умные люди хотели, чтобы я назвал этот текст «Америка, которую мы потеряли».

Но я решил назвать его по-другому, хотя на самом деле это одно и то же.

Просто фраза «Норки нараспашку» взята мною из одного американского романа, который я давно потерял. Его нет на моих книжных полках уже много лет, он исчез, растворился, пропал где-то в неведомых сейчас измерениях прошлого.

«Норки нараспашку» — фраза из романа американского писателя Курта Воннегута-младшего «Завтрак чемпионов, или Прощай, черный понедельник». Там еще был такой герой, Килгорт Траут, впрочем, он был и в других романах Курта Воннегута-младшего, которые я читал так давно, что сейчас и не вспомнить.

А что такое «норки нараспашку», я объясню позже, вначале об Америке, которую мы потеряли.

Один из тех умных людей, кто желал, чтобы именно так я озаглавил этот текст, тот самый очень умный человек, что какую-то неделю назад сидел в пустующем сейчас кресле рядом со мной, просто-таки расшифровал мне это понятие.

Мол, все дело в том, что когда-то давно, когда все мы еще читали очень много самых разных книг, и — прежде всего — книг американских, мы делали это не просто так!

— О да! — поддакивал я. — Мы делали это не просто так!

— А почему? — слышал я в ответ.

— Мы искали в них свободу, — отвечал я, — мы искали в них ту индивидуальную свободу, которой сами были лишены в нашей жизни. Мы хотели этой свободы, мы мечтали о ней, мы желали одного — чтобы это долбаное государство отстало от нас, чтобы оно не приставало к нам, но это было невозможно, о, невозможно. Да, невозможно, и мы читали американские романы, которые все были об этом самом…

— О чем?

— О свободе!

— Правильно, — отвечал очень умный человек, сидящий в пустующем сейчас рядом кресле-качалке, — но они не просто о свободе, они о свободе не столько внутренней, сколько внешней, об эскапизме, о бегстве, об уходе…

— Что одно и то же, — добавил я.

— Да, одно и то же, но не совсем…

И тут я отвлекся, я отвлекся от разговора и начал вспоминать все те американские книги, которые читал.

И которые сейчас почти все потеряны. Их нет на моих книжных полках, как нет на них и Курта Воннегута-младшего. Ну, разве что самая малость осталась, но и ту я давно не перечитывал.

Большие и маленькие, классика и не классика, шедевры и не шедевры.

Как бы в одном большом мешке, куда ты запускаешь руку и достаешь то, что попадается.

Серьезные книги и боевики, фантастика и просто американские среднего уровня романы.

Я достаю их из мешка, смотрю на заглавия и отбрасываю. Перечитывать не надо, и так все помню.

Причем каждая книга, каждое заглавие есть еще и какое-то событие в моей собственной жизни. Просто так получилось, просто когда ты очень много читаешь — а когда-то я действительно читал очень много, — каждая из книг накладывается и на внешние события твоей жизни. Как на внешние, так и на внутренние.

В принципе, в этом я не оригинален. Австрийский писатель Петер Хандке в свою «американскую» повесть «Короткое письмо к долгому прощанию» ввел замечательную сцену, в которой главный герой, странствующий по Америке в попытках исчезнуть, раствориться, избежать встречи со своей бывшей женой, которая просто-таки мечтает его убить — обожаю пересказывать сюжеты, — оказывается у своих старых знакомых, любимое занятие которых — вспоминать названия и мелодии известных песен и вспоминать то, что они делали, слушая эти мелодии.

У меня же это связано с книгами, причем — с американскими.

Например…

Например, Бредбери. Рэй. Рэй Бредбери. Книга под названием «Марсианские хроники». Тридцать один год назад. Начало июня, городской дендрарий, я гуляю в нем вечером, не один. Эта девушка потом станет моей первой женой. Дальше — опускаю эмоции, просто мы идем, и я, как дурак, пересказываю ей Бредбери, рассказ под названием «И по-прежнему лучами серебрит простор луна». Потом уже, какое-то количество лет спустя, читая «Гадких лебедей» братьев Стругацких — еще в машинописи читая, с жуткого посленовогоднего похмелья, — натыкаюсь на мудрую мысль Виктора Банева, основного героя этого романа Стругацких. Он встречается со своей бывшей женой и думает: «Да, и этой женщине я читал Бодлера!»

Да, и этой женщине я пересказывал рассказ Бредбери, бред собачий, сказал сержант!

Между прочим, это тоже очередная фраза, только уже из другого американского писателя.

Его звали Джозефом Хеллером, и он уже умер. Года два назад, по-моему, в конце 1999 года. И это именно он написал про то, что все на этом белом свете есть «Бред собачий! — сказал сержант».

В книге «Catch-22», что означает «Поправка-22». Но это сейчас принято переводить как «Поправка-22», мне больше нравится тот вариант, который, между прочим, еще в 1967-м (Боже, когда это было?) в сокращенном виде опубликовал журнал «Урал» под названием «Уловка-22». Что и явилось последней каплей для господ из обкома КПСС для снятия с работы главного редактора журнала, милейшего дяди Жоры Краснова — для меня он тогда был дядей Жорой, — а вот почему его сняли, так об этом я узнал уже много лет спустя.