Ночное солнце

Ордена Трудового Красного Знамени

ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СССР

Москва — 1981

© Воениздат, 1981

Ночь за иллюминатором самолета напоминала красками вазу из синего стекла. Есть такие: внизу густая синева, а чем ближе к верхнему краю, тем светлее — пока не станет почти белой.

Где-то в бездонной глубине прилепилось к земле сплошное черное покрывало, но стоило поднять взгляд, посмотреть подальше, к линии горизонта, и уже просматривались неясные туманно-белые полосы — то ли облака, то ли наступавшая заря, а еще выше небо, окрашенное бледным светом угасавшей луны, становилось голубовато-белым.

И чем гуще была темень на земле, тем пронзительнее выделялись на фоне этой черноты редкие огоньки уснувших селений, всполохи орудийных выстрелов, пунктиры трассирующих пуль. Там проходила «линия фронта».

Потом все это осталось позади, и землю снова окутал мрак.

Но для генерала Чайковского земля представала без тайн и невидимых уголков, словно наблюдал он ее в инфракрасный бинокль.

В его памяти прочно хранился сто раз изученный по штабным картам облик местности: леса и поля, болота и реки, селения и фольварки, шоссейные и железные дороги. Все, над чем пролетал самолет. Даже отдельные строения, водокачки, высотки, мостики и овражки, которые и днем-то не разглядеть с такой высоты, четко проступали сейчас перед его мысленным взором.

Однако сами эти леса и поля, дороги и селения, мосты и высотки были в его сознании не просто природой или рукотворными сооружениями, а становились в представлении военачальника необходимыми элементами оборонительных сооружений, путями подхода к переднему краю, исходными позициями для атаки, удобным местом расположения огневых точек.

Чайковский, бывая порой на рыбалке или охоте, куда затаскивал его начальник политотдела, ловил себя на некоей раздвоенности в восприятии природы. Он восхищался ее красотой, жадно вдыхал запахи цветущих трав или прелых листьев, не мог отвести взора от убегавших вдаль зеленых холмов, от подернутых туманом лесных озер, от сверкающих на солнце степных равнин. И в то же время подсознательно оценивал все вокруг с точки зрения военного человека: позиции для минометов лучше расположить вон там, за оврагом, а командный пункт на этой высотке. Тот луг — отличная площадка для десантирования, а ближайший лес — хорошее укрытие для резерва.

Профессиональное мышление… Нет, оно не мешало испытывать радость от общения с землей и людьми. Просто чутко и бдительно стояло на страже. Потому что для командира, для военачальника, в любой момент земля может превратиться в поле сражения, а мирные люди — в солдат.

Ровный рокот двигателей отключал все иные шумы — выстрелы зениток, грохот ночного боя, гул многих самолетов.

А между тем этот гул должен был бы перекрыть все другие шумы и здесь, в воздухе, и там, на земле. Он должен был бы раскатиться на десятки километров — по полям и лесам, по городам… Эти гигантские машины, которые, только снизу кажется, будто плывут в небесах неспешным косяком, в действительности же с чудовищной скоростью вспарывают пространство, неотвратимо, километр за километром, приближаются к цели, невидные в ночи и оттого еще более грозные.

Предстояла выброска в тылу «противника» воздушно-десантной дивизии. Операция эта невероятной сложности. Ее подготовка и осуществление требуют такой точности во взаимодействии всех частей и подразделений, такой слаженности в работе каждого звена, высокой выучки личного состава и такого мастерства командиров, штабов, которые достигаются лишь огромной, постоянной и неустанной работой.

Тысячи людей, сотни боевых машин, орудий, тягачей, контейнеров с боеприпасами и имуществом поднимаются в воздух со многих аэродромов, перелетают в глубокий тыл «врага», десантируются подчас с боем, согласно сложному, до секунды продуманному графику. Эта масса людей и техники буквально за-минуты превращается в могучее боевое соединение, мобильное, мощно вооруженное, страшное для «противника» внезапностью и неотвратимостью своих действий.

И за успех этих действий, за жизнь каждого из тысяч солдат, а в конечном счете за выполнение боевой задачи в первую очередь отвечает один человек — командир дивизии.

Чайковский сидел неподвижно, слегка прикрыв глаза. Но мысленно он уже находился там, на земле, на своем командном пункте, в своей боевой машине. Как гимнаст перед выходом к снаряду мысленно повторяет предстоящую комбинацию, так и он разыгрывал в эту минуту все перипетии грядущего боя. Словно шахматист на много ходов предвидящий варианты развития партии, он рассчитывал в уме свои действия, и ответные действия «противника», и снова свои контрдействия.