Ночь с красавицей

Принцесса Кэтрин Оливия Энн Торн сидела, выпрямившись, во главе стола между отцом и тетей Фарой и наблюдала, как едят, пьют, танцуют и веселятся обитатели Лландарона. В обществе недоставало только старшего брата, Алекса; отмечалось же возвращение младшего брата, Максима, и его жены Фрэн из свадебного путешествия, длившегося ровно месяц. А еще семья праздновала потрясающую весть о беременности молодой жены.

Чествовали любовь.

Двадцать четыре музыканта заливали музыкой ярко освещенный зал со всех четырех сторон. Теплые запахи жареной баранины и вереска витали над радостно кружащимися парами.

Но в сердце Кэти поселилась холодная тяжесть.

Она смотрела куда-то поверх голов брата и его молодой жены, прильнувших друг к другу в танце, светившихся улыбками, предназначенными только им двоим.

Всякий увидел бы без труда, как сильно они влюблены. Нет, Кэти не завидовала их взаимному счастью. Ни в малейшей степени. Она всей душой любила брата и восхищалась Фрэн. Дело в том, что ей хотелось испытать самой частичку такого счастья. Такой любви.

— Кэтрин, твой восточный вояж продлевается на месяц.

Что-то сжалось у Кэтрин внутри. Всего три дня назад она вернулась из Австралии, но на начало следующей недели у нее уже был запланирован отъезд в Россию.

И вот — еще месяц.

— Кэти, дорогая, что-то ты побледнела, — заботливо заметила Фара, прищурив темные старческие глаза.

Большой, седовласый, похожий на медведя мужчина прикоснулся к затянутой в перчатку руке дочери.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, папа.

Точнее — нет, папа. Образ уравновешенной, знающей себе цену принцессы боролся в ней с живущей в ее сердце необузданной, своенравной женщиной. В последние месяцы что-то в ней, в ее разуме, в душе, в крови, выкипело, надорвалось. Разочарование нарастает из месяца в месяц, от поездки к поездке. Нет, она любит разъезжать по миру, предана своей благотворительной деятельности. Но она вымотана.

Кэти поднялась и бросила шелковую салфетку рядом с тарелкой, к которой не прикоснулась.

— Я страшно устала. Папа, Фара, пожалуйста, извините меня.

Она едва дождалась их кивка, после чего со всем прирожденным и воспитанным изяществом покинула зал, вышла в пустой холл и поднялась по лестнице. Ее бледно-лиловое бальное платье едва прикрывало подгибающиеся колени. После бесконечных месяцев непременной светской чопорности, неусыпного контроля, хищного внимания прессы уединение было необходимо ей как воздух. И покой домашней спальни, пусть недолгий, представлялся благословением Божьим.

Но путь в спальню был перекрыт.

— О, чудесные янтарные кудри! О, огромные аметистовые глаза!

На лестничной площадке ее поджидала тучная, обезображенная годами дама в длинном и широком красно-фиолетовом платье и с оранжевыми бусами на шее. Кэти не узнала ее.

— Девочка моя, вы стали настоящей красавицей, как я и предсказывала вашей матери.

Кэти ухватилась за перила.

— Вы знали мою маму?

— Да. Покойную королеву я знала. — Тонкие губы незнакомой женщины изогнулись в циничной улыбке. — Когда вы еще были в утробе, я попросила у ее королевского величества позволения заглянуть в ваше будущее. Но она отказалась от моего дара, посмеялась надо мной. Вот оно как.

Эта женщина раздражена, как капризный ребенок. И она не отступит, если ее немедленно не успокоить. Кэти насторожилась.

— А кто вы?

Женщина пропустила вопрос мимо ушей.

— Король и королева не оценили моего дара, но я сказала им, что вы будете красивой, доброй, умной. Смелой и энергичной. — Большие карие глаза незнакомки потемнели. — И если они не станут о вас заботиться…

Ледяная дрожь охватила Кэти при звуках голоса этой женщины. Но она не имела права выдать свой страх. Призвав на помощь все свое царственное самообладание, она проговорила:

— Мне кажется, вам следует все мне рассказать.

Презрительная улыбка старухи сделалась шире.

— Я сказала вашим родителям, что если они не будут очень осторожны, то потеряют вас.

— Потеряют меня? — вырвалось у Кэти.

— Ну да.

Самообладание не покинуло Кэти.

— Что вы имеете в виду?

— Кэти, ты здесь?

Этот возглас нарушил молчание, словно заворожившее обеих женщин. Кэти обернулась, стараясь унять сердцебиение, и увидела поднимающуюся по лестнице Фрэн. Светлые волосы молодой супруги брата рассыпались по плечам.

— Кэт, что такое?

Она заметила страх в глазах невестки.

— Эта женщина…

Фрэн тряхнула головой.

— Что еще за женщина?

Кэти замерла, ощущая лихорадочный пульс в висках. И медленно повернула голову. Старухи уже не было.

Кэти поднялась на верхнюю площадку, хотя ноги едва слушались ее. Фрэн тенью следовала за ней. Кэти прогнала мысль о том, куда подевалась престарелая незнакомка и была ли она вообще. Нельзя задаваться такими вопросами, если не желаешь сойти с ума.

На пороге спальни Фрэн спросила:

— Кэт, ты в порядке?

Кэти присела на кровать и опустила голову. Нет же, отнюдь не в порядке, она полностью разбита. И все-таки она нашла силы для ответа: