Ночь на хуторе Межажи

За спиной заскрипели дверные петли. Гирт Рандер, сидевший в кресле перед телевизором, обернулся. В маленькой мансарде царил полумрак, и он лишь смутно различил в дверях Расму Инсбергу; опершись рукой о косяк, она перевесилась в комнату.

– Моего достопочтенного юбиляра тут нет? – не то спросила, не то констатировала она факт и, не дождавшись ответа, снова исчезла.

Рандер с трудом расслышал ее слова – комнату наводняли шумы. На тонкие стены и драночную крышу хутора Межажи обрушивался очередной заряд ноябрьского дождя. В этом старом деревенском доме, перестроенном под дачу, пол был не ахти какой толстый: снизу пробивались голоса гостей, к тому же рядом с креслом Рандера проходила труба, соединявшаяся на первом этаже с кирпичным камином, чья раскрытая пасть жадно заглатывала звуки, раздававшиеся в просторной комнате, которую тут именовали залом. Свою долю шума, притом немалую, к зарядам дождя и к праздничной сутолоке добавлял телевизор, который Дина Уласе, непонятно зачем, уже два раза просила включить погромче.

Гирт бросил взгляд в ее сторону. Уласе сидела, откинувшись в глубоком мягком кресле, которое упиралось спинкой в трубу; появления хозяйки она, по-видимому, и не заметила. Гирт подумал, что кроме юбиляра и его жены, Дина Уласе – единственная гостья, которую он знал до сегодняшнего вечера, вернее не то, чтобы знал лично, а хотя бы видел несколько раз в театре. В слабом свете, отбрасываемом экраном телевизора и лампой под тёмным полусферическим абажуром, стоявшей на письменном столе по другую сторону от актрисы, ее лицо выглядело таким же молодым и красивым, как на сцене. И хотя для Рандера не остались незамеченными морщинки, которые вблизи выдавали ее годы, актриса, вопреки своему возрасту, все еще выглядела необычайно привлекательной. Всегда элегантная, она обладала тем не поддающимся точному описанию свойством, которое принято называть шармом. Но сейчас в ее обращенном к экрану взгляде, обычно ироническом и спокойном, сквозила глубокая усталость.

Рандер повернулся к телевизору. Информационная программа «Время» подходила к концу, и скоро должна была начаться премьера нового телевизионного спектакля, которую Уласе хотела посмотреть. Насколько он понял, телевизор был перенесен из зала в рабочую комнату хозяина, или кабинет, как его называли сами Инсберги, по случаю торжества, и Рандер про себя одобрил предусмотрительность хозяев, – он сам терпеть не мог вечеров, «которые портил экран, то и, дело отвлекая внимание гостей. Тем не менее сегодня ему никак не удавалось почувствовать себя своим в этой компании – как он ни старался, праздничное настроение не возникало. По правде говоря, Рандер вообще не хотел участвовать в торжествах. Еще несколько дней назад, когда он случайно встретил на улице Юриса Инсберга и получил радушное приглашение явиться в субботу на сорокалетие друга, его первой мыслью было отказаться. Не так уж трудно было придумать какую-нибудь уважительную причину, но в то же время ему не хотелось огорчать Юриса, и в конце концов он решил согласиться. Купил в салоне „Максла“ смешного керамического черта и поехал.

С Юрисом они были старыми школьными товарищами. Обоих связывали воспоминания отрочества, которые дороги каждому человеку. Позже пути их разошлись. Юрис Инсберг стал инженером, защитил кандидатскую диссертацию и уже много лет работал на заводе Н., где производили нечто столь современное и сложное, что для Рандера ассоциировалось с кибернетикой, космосом или атомами, о чем он имел, мягко говоря, весьма смутное представление.

Самого Рандера житейские пути-дороги увели совсем в ином направлении: за эти годы он стал подполковником милиции и служил в Министерстве внутренних дел, в отделе уголовного розыска. Старая дружба с Юрисом сохранилась, хотя оба встречались не так уж часто – в последний раз, например, они виделись год назад, а то и больше.

Друзья мало походили друг на друга и внешне. Гирт – большой и плечистый, с тёмными волосами, всегда уравновешенный, себе на уме, с ироничным, а порой и весьма насмешливым взглядом, – невольно заставлял большинство собеседников испытывать легкое чувство стеснения. Юрис Инсберг – небольшого роста, сухопарый, с узким интеллигентным лицом и светлыми, как будто вылинявшими, волосами, в которых заметно поблескивала седина, – всегда бывал несколько замкнут, вроде бы рассеян, и движения его часто казались неуклюжими.

Заскучав, Рандер обвел глазами книжные стеллажи, которые занимали всю левую сторону от пола до низкого потолка. Корешки томов на полках, казалось, были выстроены по линейке. Такой же образцовый порядок Гирт увидел на столе и улыбнулся, вспомнив, что Юрис еще в младших классах школы отличался каким-то особенным пристрастием к порядку. Видно, с годами его друг превратился в завзятого педанта.