Низверженное величие

Роман «Низверженное величие» — первый том тетралогии, которая задумана как грандиозное сказание о болгарском народе, охватывающее его новейшую историю. С. Хр. Караславов — один из лучших эпических писателей сегодняшней Болгарии, автор широко известной трилогии о великих славянских просветителях Кирилле и Мефодии, — на этот раз взялся за еще более сложный и ответственный труд.

Роман, написанный в остродраматическом ключе, читается с интересом. Тон задается с первой страницы: неожиданно умирает царь Борис, правивший страной с 1918 года до лета 1943 года, и это событие вызывает волнение и конфликты в стране.

Напряженное читательское внимание вызывают переплетения исторических и психологических драм, скрытые мотивы и пружины, определяющие поведение людей — от царского окружения до простых граждан. Жизнь всех основных слоев болгарского общества освещается в различных ракурсах. Автору претит односторонняя подсветка истории и человеческого бытия в любом их ракурсе — от официально-государственного до интимно-личного.

Советский читатель откроет для себя много нового, неожиданного в Болгарии и болгарине. Безусловная удача Караславова — образы представителей нескольких поколений рода Развигоровых, в которых воплотились коренные свойства и особенности болгарского национального характера. И хотя он с симпатией повествует о Развигоровых, однако вовсе не отождествляет свою позицию с их линией жизненного поведения, предпочитая оставаться «за кадром».

Судьба самой Болгарии дана на фоне всемирно-исторической битвы между Германией и Советским Союзом, которая определяла в то время движение истории и судьбу многих европейских и азиатских народов. Показав вторую мировую войну с точки зрения роли в ней Болгарии, Караславов сумел «сплести» мировые события с событиями болгарской жизни в плотный органический узел исторических противоречий. В итоге перед читательским взором возникает картина мощного единого хода общечеловеческой истории и общечеловеческой судьбы.

Царь умер…

Царица Иоанна и княгиня Евдокия, молчаливые, потрясенные, стоят на коленях у его смертного ложа. Послеобеденная августовская жара, необычайно душная, тяжело навалилась на них, и от нее не спасают даже плотные оконные занавеси. Крупная муха, оказавшаяся между двойными стеклами, назойливо жужжала и билась, словно она одна только не хотела примириться со смертью монарха. Доктор Зайтц, стоявший у самой постели, нервно ощупывал руками стетоскоп, принявший последние удары царского сердца и последнее тепло его тела. В изголовье возвышалась установка для переливания крови. В сущности, не возникло необходимости ее использовать. Лицо царя было спокойно, с характерным налетом желтизны, и только черные усы под орлиным носом, казалось, обрели еще более темный оттенок. На их концах виднелись несколько волосков, совсем белых и оттого бросавшихся в глаза. Они побелели в последние дни, словно бы для того, чтобы подчеркнуть черноту усов, и теперь лежали поверх посиневших губ.

Врачи, наши и иностранные, в белых халатах, окружили смертное ложе и с плохо скрываемой иронией наблюдали за нервными пальцами доктора Зайтца, который не мог себе простить поспешного заключения. Были минуты, когда он, уверенный в том, что спасет царя, пытался внушить свой оптимизм другим.