Никифор

Нина зябко поёжилась под порывами пронизывающего ветра, наотмашь бьющим пощёчинами холодного дождя со снегом, и сильнее вжалась в стену узкой улочки, прячась под маленьким балкончиком.

Из-за свинцовых октябрьских туч, плотной пеленой укрывших маленький городок Бермград, на улицах совсем стемнело, и лишь свет от разноцветных витрин немного разгонял эту влажную холодную мглу, и отражался в бегущих потоках на мокрых камнях дороги, стекающей от небольшой площади на горе прямо к набережной.

Нина подумала, что там уже, наверное, зажглись большие круглые фонари, засияли желтоватым тёплым светом и соседний город, раскинувшийся на другом берегу, ответил разноцветным миганием маленьких огоньков вдали. От этого река, сливаясь с темно-серым небом, стала напоминать бескрайнее море с плывущим круизным лайнером на горизонте.

Бермград своим стилем отличается от обычных провинциальных городков России. Его словно перенёс сюда злой волшебник, похитив с солнечных берегов Сицилии и теперь город грустил, печально нахохлившись посеревшими домами с некогда яркими и цветными стенами, и с тоской заглядывал заплаканными мокрыми булыжниками узких улиц в серые лица редких прохожих.

Девушка вздохнула, выпустив маленькое облачко пара, и засунула озябшие руки в карманы старенького пальто.

Рассказывали, что некогда градоначальник Бермграда посетил с какой-то надобностью город Бергамо и, восхитившись его солнечными каменистыми улочками, яркими домами и знойным карнавалом, выписал из Италии архитектора, надеясь превратить малопривлекательный уездный город в его русский вариант, сделав туристической меккой для высшего света. Вложив в идею всё состояние, градоначальник прогорел: взыскательная московская элита не видела смысла ехать в какой-то Бермград вместо волнующей и знойной Италии. Разорившийся дворянин, не в силах вынести позора и крайне бедственного положения дел, застрелился, оставив потомкам сереющие стены домов, как напоминание о страстной любви и тщетности надежд.

Другие уверяли, что на самом деле градоначальник никогда не бывал в Италии, а выписал архитектора из Берлина, и тот приехал со своей молодой красивой женой, сицилийкой по происхождению. Не в силах выдержать суровый русский климат, она часто болела и страдала, тоскуя по тёплым берегам отчизны. Пытаясь взбодрить жену и выражая всю любовь к ней, сдержанный немец стал отстраивать город в таком стиле, чтобы облегчить тоску возлюбленной по родине.

Но русское солнце не согрело южную красавицу, и она умерла, зачахнув как редкий тропический цветок, замёрзший на холодных камнях мостовой. Не в силах пережить смерть возлюбленной, архитектор выплыл на лодке в широкое место реки, где та соединялась с небольшой безымянной речушкой, окинул прощальным взглядом своё детище, ставшее могилой для его жены и, повязав на шею огромный булыжник, кинулся в пучину.

Позднее лодку нашли ниже по течению, и обнаружили в ней письмо с последней волей архитектора, просившим переименовать своё творение в Берлинград, в честь своего родного города. Но вода, плескавшаяся на дне, изрядно подмочила бумагу, чернила расплылись, и название превратилось в Бермград, которым и нарекли этот городок, выполнив последнюю волю усопшего.

Нина опять вздохнула: ни одна из этих историй ей не нравилась, потому что обе заканчивались смертью героев, а их город и так был весьма печальным, сутуло грея в своих домах не менее несчастных и угрюмых жителей. Бермград очень нуждался в волшебстве, как дети нуждаются в сказочном сиянии новогодних наряженных ёлок. Чтобы ворвавшаяся на улицы карнавальная магия с шипящим треском лопающихся в небе фейерверков, сумела вновь раскрасить стены домов яркими красками, наполнив сердца мужчин страстью, и поселив прыгающих чертенят в глаза печальных женщин, заставив их кокетливо заправлять пряди волос за ухо и розоветь щеками от восторженных комплиментов.

Нина посмотрела на экран телефона, шмыгнула носом и кашлянула, пытаясь успокоить першение в горле. Забирать Ванюшу из сада было рано, а поношенные сапоги окончательно вымокли и не грели онемевшие от холода ноги.

По-хорошему нужно было идти домой, переодеться в сухую одежду и, укутавшись в плед, выпить горячего чая с мёдом, чтобы прогнать надвигающуюся простуду и полынный вкус во рту после очередного неудачного собеседования.

Но в последнее время в её некогда уютной квартире поселилась такая гнетущая атмосфера, что девушка боялась оставаться дома одна. В пустоте комнат она слышала топот, стуки и грохот падающих предметов. Нина часто просыпалась по ночам, включала свет и, прислушиваясь к этим звукам, сидела на постели, дрожа от страха, только под утро забываясь зыбким тревожным сном.

Часто уезжающий в командировки муж ругал Нину за подобные детские фантазии, говоря, что ничего подобного не замечает. Нина соглашалась с Евгением, списывая происходящее на воображение уставшего от недосыпа ума, и выучив молитвы, мысленно читала их, когда одинокими тёмными ночами страх атаковал её с новой силой.