Незримый фронт

В эти дни телеграф работал с двойной нагрузкой. Был конец апреля и, как всегда перед праздниками, в Ленинград заранее шли тысячи поздравлений — родным, друзьям, знакомым.

Разносчица телеграмм Зина Ломова с утра бегала по лестницам многоэтажных домов.

В семь часов вечера Зина вошла во двор старого дома на набережной Мойки. Она свернула в подъезд налево, перешагнула через три ступеньки и остановилась на площадке первого этажа. Сюда выходили две двери. На одной висела эмалированная табличка: «Дворник», на второй — номерок: «35».

Зина перечитала адрес на телеграфном бланке: «…КВАРТИРА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ БОНДАРЕВОЙ ЕКАТЕРИНЕ ПЕТРОВНЕ» и нажала кнопку звонка. Звонок задребезжал, но никто не откликнулся. Она снова позвонила.

Только сейчас Зина заметила, что дверь, у которой она стоит, не заперта и даже не захлопнута. Зина легонько потянула на себя дверную ручку. В расширившуюся щель она просунула голову, а пальцем снова нажала кнопку. Звонок теперь трещал над самым ухом. В темной передней никого не было. Звонок смолк. Зина прислушалась — в квартире ни шороха.

— Гражданка Бондарева! — крикнула Зина.

Ее голос потонул в глухой тишине. Зина вздрогнула и отшатнулась: ей вдруг стало страшно, и она выбежала во двор.

Во дворе было по-весеннему шумно. Расчертив мелом асфальт тротуара, из «класса» в «класс» перескакивали звонкоголосые девочки. В маленьком скверике, разбитом посреди двора, малыш во-флотском бушлатике шлепал по непросохшим лужам и шипел, изображая пароход. Кругленькая девчушка упруго, как мячик, подпрыгивала над быстро мелькавшей веревкой.

Зина улыбнулась своим страхам и пошла в контору домохозяйства.

Управхоз проделал все с самого начала. Он нажал кнопку звонка и, приоткрыв дверь, прокричал: «Екатерина Петровна!» Потом он строго откашлялся и побежал вызывать милицию.

Вскоре пришли двое в милицейской форме. У одного на погонах были лейтенантские звездочки, у второго — сержантские полоски. Лейтенант вошел в квартиру. Вышел он обратно не позже, чем через минуту, но лицо его изменилось, как после утомительной и бессонной ночи. Приказав сержанту никого на площадку не пускать, он увел управхоза и Зину в домовую контору.

— Убийство!

Это короткое и страшное слово, принятое дежурным по городу, уже через несколько секунд перелетело из первого этажа в третий, в четвертый, прозвучало в разных комнатах огромного здания на Дворцовой площади и заставило многих работников милицейского аппарата отложить в сторону текущие дела.

Поднялся из-за стола начальник Управления с генеральскими погонами на кителе.

Торопливо застегнул белый халат судебно-медицинский эксперт.

Накинул на шею ремешок фотоаппарата сотрудник научно-технического отдела.

Полковник милиции Василий Лукич Зубов выслушал по телефону донесение и вызвал гараж:

— Машину на площадь!

Как команды перед боем, передавались краткие распоряжения по телефонам отдела уголовного розыска:

— Автобус к подъезду!

— Глеб, едешь со мной!

— Филиппов, на выход!

Ни одного лишнего слова. Ни одной потерянной минуты. Произошло чрезвычайное происшествие: в городе появился убийца.

Оперативные работники, спускавшиеся по широкой лестнице Управления милиции, еще не знали кто убит и при каких обстоятельствах совершено тягчайшее преступление. Ясно было только основное условие задачи, к решению которой призывал их служебный и партийный долг — преступника нужно в кратчайший срок найти, обезвредить и наказать. Где бы он ни был, куда бы не скрылся, как бы не замел свои следы — он должен быть найден и схвачен как враг советского общества.

От здания милиции на Дворцовой площади одна за другой отъезжали машины.

После того как лейтенант побывал в квартире Бондаревой не прошло и десяти минут. Ни управхоз, ни Зина Ломова не успели еще ни с кем поделиться своими переживаниями, но жильцы дома уже догадывались о случившемся. Группы встревоженных людей толпились у подъездов, обменивались тут же возникавшими слухами и старались не слышать милиционеров, уговаривавших их разойтись.

Лейтенант подбежал к первому из въехавших во двор автомобилей. Приоткрыв дверцу, он вполголоса доложил обстановку полковнику, сидевшему рядом с водителем.

Полковник Зубов повернулся к сотрудникам, приехавшим вместе с ним.

— Соколов, со мной, — ровным, тихим голосом приказал он. — Управхоза и девушку с телеграфа допросит Сурин. Филиппов, поговорите с жильцами.

Зубов вышел из машины и направился к подъезду, охраняемому сержантом. На лестничной площадке полковника догнали капитан Соколов — сухощавый молодой человек в бобриковой куртке и русских сапогах, эксперт научно-технического отдела майор Прохоров и еще один сотрудник, державший на поводке красивую, сильную овчарку.

— Ведите! — приказал Зубов проводнику служебной собаки, распахивая дверь.

Из передней они попали в комнату, служившую, видимо, и столовой и кухней. Кроме дубового буфета и круглого обеденного стола, здесь стояла еще газовая плита, а над водопроводной раковиной висела полочка с кухонной посудой.