Неизвестный

Вдали виднелся лишь слабый свет. Игорс Блейделис увидел его в бинокль, когда эстонская баржа миновала волнорез на выходе из порта Висбю. Игорс стоял на палубе по левому борту, сумерки уже спустились на безлюдную гавань, и на паромном терминале зажигались фонари.

Судно оставляло позади средневековый город с его купеческими домами, шестиметровой крепостной стеной и чётко обозначенными на фоне неба чёрными шпилями церквей. Постройки вокруг порта казались заброшенными: окна словно пустые, невидящие глаза. И только пришвартованные у пристани рыбацкие лодки мерно покачивались на волнах.

В это время года почти все рестораны были закрыты. На улицах ни одного прохожего, лишь пара автомобилей на подъезде к порту. Насколько город оживлялся летом, настолько пустынным становился зимой.

Игорс Блейделис поёжился от холода: брезентовая накидка не грела, у него текло из носа. Как обычно, дул сильный ветер, погода стояла промозглая, сырая. Только сильное желание курить заставило его выйти на палубу. Он встал за дымовой трубой с подветренной стороны и достал из нагрудного кармана мятую пачку. Сигарету удалось зажечь не сразу. Ветер леденил лицо, и пронизывающий холод пробирался за воротник.

Ему хотелось домой, к жене, в тёплую постель. Он отсутствовал всего десять дней, а казалось — целую вечность.

Игорс взял бинокль, чтобы всмотреться в береговую линию — отвесно уходящие в море скалы. С этой стороны за гаванью расположилось всего несколько домов. Он скользнул взглядом по обрывистой стене. Отсюда остров казался суровым и неприступным.

Быстро темнело. Игорс Блейделис выбросил окурок за борт и уже собирался вернуться в каюту, как вдруг свет стал ярче. На вершине скалы возникли проблески пламени.

Он задержался и ещё раз поднёс к глазам бинокль, постарался настроить резкость. На вершине скалы, на фоне тёмного неба, пылал огонь, будто кто-то решил развести в марте костёр, какой обычно зажигают в Вальпургиеву ночь. Вокруг костра проступали тени, силуэты двигались синхронно, подчиняясь определённому ритму. В руках у людей, кажется, были факелы. Один из них поднял в воздух какой-то предмет и швырнул его в пламя. Это всё, что удалось разглядеть с такого расстояния, а вскоре свет костра и вовсе исчез с горизонта.

Игорс Блейделис опустил бинокль, бросил напоследок взгляд в сторону скал и, открыв дверь в каюту, шагнул в тепло.

От церкви Фрёйеля до самого берега моря ярким ковром расстилались жёлтые рапсовые поля и зелёные луга. У края одного из полей виднелась пёстрая толпа. То и дело из высокой травы высовывалась чья-нибудь голова — кто-то выпрямлялся, чтобы размять затёкшую спину или переступить с ноги на ногу. Вот показалась белая кепка, вот — соломенная шляпа, потом бандана, а вот чьи-то руки собрали длинные волосы в хвост, чтобы дать шее немного проветриться, и затем снова позволили им упасть на плечи. А позади всех этих согнутых спин тёмно-синим фоном мерцали воды Балтийского моря. Шмели и осы, жужжа, носились над пылающими маками, от лёгкого бриза слабо колыхался овёс, хотя казалось, что воздух практически неподвижен. На Готланд из России пришёл антициклон и держался вот уже неделю.

Около двадцати студентов-археологов методично работали на раскопках порта викингов, располагавшегося в этих местах тысячу лет назад. Труд изнурительный, требующий немалого терпения.

Голландка Мартина Флохтен сидела на корточках в своём раскопе и маленькой лопаткой разгребала землю и камни — усердно, но осторожно, чтобы не повредить возможную находку. Время от времени она поднимала какой-нибудь камень и бросала в стоящее рядом чёрное пластиковое ведро.

Начиналось самое интересное. После двух недель безрезультатных поисков их труд наконец увенчался успехом: Мартина нашла несколько серебряных монет и стеклянных бусин. Всякий раз она испытывала непередаваемый восторг оттого, что держит предметы, к которым вот уже тысячу лет не прикасалась рука человека. Мартина тут же начинала представлять: что за люди жили в этих краях? Какой женщине принадлежали эти бусы? Кем она была, о чём думала?