Нежность

1854 год

Саманта Уолтерс положила прокламации рядом с собой на скамейку и плотнее завязала меховую накидку. Девушка вся дрожала от холодного сырого ветра; подол ее платья и туфли были сплошь забрызганы грязью. Впрочем, чему удивляться: октябрь выдался на редкость дождливым. Однако ни ненастная осень, ни предстоящая зима не пугали мисс Уолтерс. Зимы в Канзасе оказались гораздо мягче, чем в Вермонте, где она прожила почти все свои восемнадцать лет. В прошлом году, например, когда они только что переехали в Канзас, здесь почти не было снега, к которому Саманта и ее семья так привыкли в Новой Англии.[1]

Наблюдая за торговцами и покупателями на улице, девушка глубоко вздохнула, с негодованием подумав о том, как стремительно возросла численность населения Лоренса после того, как Конгресс принял решение, позволяющее гражданам Канзаса самим определить: будет их штат свободным или останется рабовладельческим.

С тех пор Канзас буквально наводнили люди из соседнего штата Миссури, которые приобретали местное гражданство с единственной целью: получить право принять участие в выборах и соответственно проголосовать за сохранение рабства.

Саманта была твердо убеждена, что рабство отвратительно во всех своих проявлениях. Поэтому девушка настойчиво и решительно помогала своему отцу, преподобному Говарду Уолтерсу, убеждать окружающих добиваться провозглашения их штата свободным.

Внезапно она услышала сзади какой-то глухой удар; в то же мгновение часть прокламаций закружилась в воздухе и упала на мокрый грязный тротуар. Саманта оглянулась: возле скамьи стояла группа молодых людей, примерно одного с ней возраста. Парни нагло усмехались.

— О, извини, милая, — произнес один из них. — Тебе помочь собрать эти бумажки?

— Нет, благодарю, Фред Брустер, — сердито ответила девушка, лицо ее пылало от гнева.

Саманта возмущенно посмотрела на известного всему городу смутьяна и дебошира. Это был высокий, хорошо сложенный молодой человек, который мог бы считаться даже красавцем, если бы его лицо не портили прыщи и следы перенесенной в детстве оспы. Брустер буквально преследовал девушку, куда бы она ни направлялась: то ли за покупками в магазин, то ли, как сейчас, распространять прокламации, призывающие к отмене рабства.

Саманта наклонилась, чтобы поднять листовки, разбросанные Фредом, с огорчением отметив, что многие из них уже безнадежно испорчены. Это обстоятельство еще больше развеселило Брустера и его друзей.

— Как тебе будет угодно, — насмешливо произнес Фред, скользнув темными глазами по стройной фигурке дочери священника. — Я, действительно, хотел помочь.

Он пожал плечами и задумчиво посмотрел на темные волнистые волосы Саманты, которые на солнце приобретали рыжеватый оттенок. Фред мечтал когда-нибудь встретиться один на один с этой невинной, но очень вспыльчивой мисс Уолтерс и преподать ей хороший урок, показав этой гордячке, что значит настоящий мужчина, независимо от того, хочет она его или нет…

— Разве тебе неизвестно, как опасно в наше неспокойное время молодой привлекательной девушке вести аболиционистскую пропаганду[2]? — вкрадчиво спросил один из молодых людей. — Можно попасть в очень трудную ситуацию…

Саманта собрала прокламации и поднялась, смело посмотрев на обидчиков.

— Я никому не мешаю и не причиняю никакого вреда, — возразила она, встретившись взглядом с Брустером. — Напротив, я с пользой провожу свое свободное время, а не болтаюсь бесцельно по улицам, как некоторые лодыри и бездельники. Если ты когда-нибудь решишь начать новую жизнь, Фред Брустер, и захочешь стать примерным гражданином, мой отец будет счастлив увидеть тебя в церкви и поможет найти подходящее занятие, — Саманта взяла листовку и сунула ему в руку. — Здесь разъясняется закон, принятый Конгрессом в отношении штатов Канзас и Небраска, а также рассказывается об ужасах рабства: почему это так плохо и не по-христиански. Ты уже взрослый и имеешь право голоса, поэтому я призываю тебя совершить хотя бы один хороший поступок в своей жизни и проголосовать за отмену рабства.

Глаза Фреда недобро сузились. Он разорвал прокламацию на мелкие кусочки и швырнул их девушке прямо в лицо.

— Мне не нужны твои бумажки, сука! Я даже читать не умею. И почему ты решила, что я буду голосовать против рабства? — Брустер оглянулся на своих ухмыляющихся друзей. — Мы не относимся к любителям негров, как ты и твой проповедующий Библию папочка! Тебе лучше поостеречься, мисс Уолтерс. Красивые молодые девушки, защищающие черномазых, могут испортить себе репутацию. Впрочем, вряд ли ты понимаешь, что это значит.