Нежная подруга

– Он дьявол!

В голосе Хью прозвучала такая уверенность, что Дрейвен де Монтегю, четвертый граф Рейвенсвуд, громко хмыкнул. Они стояли перед троном короля Генриха II, а брат Дрейвена и один из людей Хью – немного позади.

– Эту эпитафию он слышал уже столько раз, что сбился со счету.

Насмешливо скривив губы, Дрейвен согласился:

– Порожден адом и вскормлен сосцами демона. Больше я ни на что не претендую.

В конце концов, речь идет о его репутации. А в этой стране хаоса Дрейвен был, несомненно, первым из первых.

Два телохранителя стояли неподвижно, как статуи, по обе стороны от трона, на котором восседал король. Генрих, облаченный в одежды багрового цвета, со сверкающей при свете факелов короной на голове, переводил взгляд с одного своего дворянина на другого. Вид у него был не очень-то довольный. В жилах Дрейвена текла королевская кровь, и, чтобы обеспечить Генриху корону, пролито этой крови было достаточно, однако он понимал, что королевскому терпению есть предел, а сейчас это терпение подвергалось слишком сильному испытанию.

Хью неосмотрительно сделал шаг к трону Генриха:

– Мне бы хотелось, ваше величество, чтобы он оставил в покое мои земли. У него, несомненно, хватает и собственных владений, так что пусть он оставит Уорик в покое.

Генрих Плантагенет не тот человек, к которому можно вот так неосторожно приближаться. Этот человек сделал сам себя благодаря своей решимости и отчаянной храбрости. У этого человека много общего с Дрейвеном, и, что еще лучше, этот человек кое-чем обязан Дрейвену.

Лицо Генриха вспыхнуло яростью.

Хью торопливо отступил назад и уперся взглядом в пол, вымощенный булыжником.

Генрих взглянул на Дрейвена и вздохнул:

– Мы не понимаем, с чего началась эта распря. Ты, Дрейвен, говоришь, что он напал на тебя, а ты, Хью, говоришь, что он напал на тебя. И ни один из вас не признается, что это он спровоцировал случившееся. Это слишком похоже на поведение двух дурно воспитанных детей, подравшихся из-за игрушки и обвиняющих друг друга. Особенно от тебя, Дрейвен, мы вправе ожидать более достойного поведения.

Дрейвен огромным усилием воли заставил себя не выказать охватившего его негодования. Больше половины своей жизни он верно служил Генриху. Но при этом не был ничьей пешкой или шутом и не отвечал ни перед кем, кроме самого себя. Генрих уже давно понял это, и именно это делало Дрейвена ценным для него союзником. Их содружество выковано в битвах и в крови.

Дрейвен посмотрел Генриху прямо в глаза, как равный:

– Вам хорошо известно, мой повелитель, что я не отступлю и не склонюсь перед этим человеком, который нападает на моих крестьян и совершает набеги на мои поля. Если Хью хочет войны, то, клянусь Богом, я именно тот человек, который начнет с ним воевать.

Генрих воздел глаза к небу, словно мысленно призывал святых себе на помощь:

– Мы устали от того, что наши лорды сражаются друг с другом. Мы понимаем, что годы правления Стефана были годами смуты, но те времена прошли. Этой страной теперь правлю я, Генрих, и в моей стране будет мир. – Король посмотрел прямо на Дрейвена: – Ты понял?

– Да, сир.

Затем Генрих перевел взгляд на Хью, который продолжал рассматривать пол у себя под ногами:

– А ты?

– Да, я понял, ваше величество. Суровое лицо короля немного смягчилось.

– Вот и отлично. Но поскольку мы понимаем, что нельзя доверять двум мышам, оставшимся в поле, в то время как кошка бродит где-то в другом месте, мы должны скрепить этот договор более крепкими узами.

Дрейвена охватило тошнотворное ощущение страха. Он достаточно хорошо знал Генриха, а потому понимал, что задуманное королем не понравится ему, Дрейвену.

А Генрих продолжал:

– Поскольку ни один из вас не желает признаться, что напал первым, мы прибегнем к Соломоновой мудрости. Если у вас обоих окажется что-то такое, о чем мечтает другой, тогда, может статься, вы хорошенько подумаете, прежде чем совершать дальнейшие враждебные действия.

– Ваше величество! – воскликнул Хью. В голосе его слышалось чрезмерное волнение.

Генрих погладил свою рыжеватую бороду.

– У тебя есть дочь, не так ли, Хью?

– Да, ваше величество, у меня остались в живых еще три дочери.

Генрих кивнул, потом посмотрел на Дрейвена, который встретил его взгляд с дерзкой прямотой.

– А ты что скажешь, Дрейвен?

– У меня есть брат-бездельник, и я уже много лет хочу, чтобы меня избавили от него.

Брат Дрейвена, стоявший позади него в десяти шагах, что-то возмущенно забормотал, но благоразумно умолк, поскольку находился перед своим королем.

Генрих молчал, обдумывая сказанное. Лицо его выражало замешательство.

– Скажи нам, Саймон, – обратился он к младшему брату Дрейвена, – что самое дорогое в мире для твоего брата?

Дрейвен слегка повернулся и заметил, что внимание короля смутило Саймона.

– По правде говоря, ваше величество, он ценит только свою честь, – проговорил Саймон, склонив в вежливом поклоне перед королем голову.