Нежная дикарка

— Что это за игру ты затеяла, Анна? — Холодный, суровый голос прорезал теплый воздух летнего вечера, и Келси, дремавшая в гамаке, вздрогнув, проснулась. — Я жду объяснений, и постарайся придумать что-нибудь поубедительнее.

— Не понимаю, о чем ты. — Высокий женский голос звучал обиженно. — Я ничего особенного не говорила!

— Не говорила! — С ветвей раскидистого дуба над головой Келси с протестующим писком вспорхнула стайка скворцов, и она узнала этот голос. — Не втирай мне очки. Ты намекала Дэвиду и Рут, что мы твердо намерены узаконить наши отношения.

— У меня и в мыслях такого не было! — Раздраженному голосу женщины явно не хватало убедительности. — Я только сказала, что ты подумываешь, не купить ли и тебе здесь загородный коттедж.

— Ты сказала, что об этом подумываем “мы”! А кроме того, если память мне не изменяет, где-то проскользнула фраза: “Пора устраивать гнездышко”? — Здесь раздался сардонический смех, от которого у Келси по коже поползли мурашки. — Таким грубым шантажом меня не возьмешь, Анна, даже не пытайся.

— Маршалл, миленький, выслушай меня: ты все не так понял…

Мягкий, вкрадчивый женский голос затих, и из-за высокой живой изгороди, отделявшей Келси от маленького, огороженного со всех сторон розария, донесся какой-то шорох — как будто руками схватились за хрустящую накрахмаленную ткань. Снова зазвучал мужской голос, на этот раз полный такого презрения, что сострадание к злополучной Анне заставило девушку вздрогнуть:

— Не трать даром времени, Анна, ты забыла — я успел хорошо изучить все твои фокусы, и они начинают приедаться.

— Но я всего лишь хотела… — пыталась возразить женщина, однако суровый голос оборвал ее на полуслове:

— Я рассчитывал, что ты не вынудишь меня выходить за рамки вежливости, но, как видно, во избежание дальнейших недоразумений мне придется еще раз объяснить тебе все с самого начала. Я не намерен жениться на тебе ни теперь, ни в будущем. Подобное никогда не входило в мои планы, и тебе об этом было доподлинно известно с первого дня. Ты абсолютно точно знала, чего я ожидал от нашей.., ну, скажем так, дружбы, и жаловаться на мою скупость тебе не приходится… — В этом месте его перебил дрожащий от ярости и срывающийся на визг женский голос:

— Как ты смеешь, Маршалл? Послушать тебя, так я немногим лучше проститутки…

— Знаешь, дорогая, по этому поводу есть такая старинная пословица. — Мужской голос по-прежнему бил без пощады. — “Знает кошка, чье мясо съела”.

На мгновение наступила такая зловещая тишина, что затаившей дыхание Келси показалось: сам воздух дрожит от напряжения.

— Я тебе этого не забуду! — Визгливый женский голос стал просто отвратительным.

— Этого-то я и добиваюсь. — Низкий мужской голос подрагивал от сдерживаемого смеха; это было уже слишком! — Не желаешь ли, чтобы я отвез тебя в Лондон? Полагаю, тебе действительно не терпится уехать, так ведь?

— Ну тебя к черту! — После этого яростно застучали, постепенно затихая вдали, высокие каблучки, и Келси, облегченно вздохнув, откинулась назад; до нее внезапно дошло, что она, пусть и не намеренно, подслушала, как оказалось, весьма конфиденциальный разговор. Для провисшей парусины гамака такое резкое движение оказалось роковым, и, негромко охнув, она плюхнулась вниз, на мягко спружинившую траву.

— Это еще кто? — вполголоса спросил, не скрывая раздражения, Маршалл, а спустя несколько мгновений маленькая деревянная калитка розария распахнулась, и он с недовольной гримасой на красивом лице вышел на дорожку. — Келси? — Он холодно наблюдал, как она силится подняться на ноги. — Вот уж не думал, что ты можешь шпионить.

Ноги девушки внезапно стали ватными, а овальное личико пылало от смущения, но она, откинув с лица копну мягких золотисто-каштановых волос, взглянула ему прямо в глаза:

— Не задирай меня, Маршалл Хендерсон! Я не какая-нибудь одураченная тобой бедняжка, которой ты устроил выволочку, и не намерена терпеть твои колкости. Дело в том, что я заснула в гамаке, а ты меня разбудил. Вот и все.

— Ну и ну. — Он сделал шаг назад, чуть заметно улыбнулся, сложил руки на груди и наклонил голову набок. — Оказывается, у милого котеночка все-таки есть коготки. Значит, по-твоему, я устроил бедняжке Анне выволочку? — С холодным блеском в карих глазах он оглядел ее с высоты своего роста: стройная, прямая как стрела, янтарные глаза горят гневом.

— Вот именно! — Она, как всегда, говорила то, что думала. — Говорить такое, быть с кем угодно таким бессердечным и жестоким, да ты просто, просто… — Когда она запнулась, подыскивая подходящее слово, чтобы выразить все свое возмущение, он, воспользовавшись моментом, перебил ее: