Нежданный гость

Серая сверкающая иномарка подъехала к зданию вокзала и остановилась. Из нее, помедлив, вышел лысоватый мужчина средних лет приятной наружности. Ночью отреставрированное здание вокзала сверкало множеством огоньков и подсветок, а начинающийся снег усиливал живущее во всех нас с детства предчувствие нового года, хотя до него еще было далеко.

Мужчина обошел машину со всех сторон, поправил зеркала, постучал ногой по заднему колесу, покурил и вальяжной походкой отправился в здание вокзала. Глядя со стороны, хотя вряд ли в этот момент кто-нибудь смотрел на него, можно было бы предположить, что он приехал встречать поезд. Мать или жену… Но дальнейшие его действия не подтвердили этого предположения.

Он вышел на перрон и смешался с толпой приезжих и встречающих, потом быстро юркнул в подземный переход и вскоре появился совершенно на другой улице. Начиналась легкая снежная метель. Одев перчатки, незнакомец быстро зашагал по припорошенному асфальту и вскоре, сделав несколько замысловатых поворотов, попал в Верхний город.

Дом, который и представлял истинную цель его путешествия, был довольно дряхлым трехэтажным зданием. Ни в одном окне интересовавшего его подъезда свет не горел, а сам подъезд выделялся среди других перекосившейся дверью и отсутствием кодового замка. Мужчина замедлил скорость и, оглядевшись по сторонам, вошел в темный подъезд. Он подошел к самой первой на его пути двери и, достав ключ, постарался бесшумно попасть в замочную скважину.

В этот момент сзади него под лестницей произошло какое-то шевеление, раздался кошачий вопль, кто-то охнул и забормотал. Мужчина вздрогнул и огляделся. Под лестницей лежал бомж, вокруг которого грелось целое стадо бездомных кошек. Разбуженный бродяга попытался встать, а кошки, громко мяукая, готовились делить теплые места. Мужчина выругался и выбежал вон. Он быстро проделал обратный путь, ничуть не отступая от своего прежнего маршрута, и сел в свой автомобиль. Колеса взвизгнули, и машина с одиноким водителем покинула Привокзальную площадь. Первый снег носился по улицам, стучал в окна домов спящего города… Так зима напоминала легкомысленной осени о своих правах.

Осень подкралась незаметно. После двух недель любимого всеми бабьего лета вдруг как-то сразу стало холодно, задул северный ветер, деревья быстро лишились своих желто-оранжевых нарядов… Анна и не заметила, как заболела. Голова кружилась, ноги подкашивались от какой-то ужасной слабости, в голове стоял туман… Мама… Мамочка…

Мама у Анны была самая чудесная. Добрая, заботливая. Самая лучшая. Она, конечно, приехала, словно, почувствовала что-то неладное, хотя жила на другом конце города. Она всегда приезжала в самое нужное время. Сердцем чувствовала.

– Аннушка! Ты меня слышишь?

Валентина Тихоновна потрогала ладонью горячий лоб своей дочери и поспешила найти термометр. В однокомнатной квартире Анны царил так называемый рабочий беспорядок. А, точнее, полный бардак. Кругом стояли картины, холсты, прибитые к рамкам, два перекосившихся мольберта, валялись кисти, тюбики с красками и прочая утварь художника, потому что Анна была художницей.

Найти термометр ей так и не удалось, и она поспешила на кухню. Гора немытой посуды, неубранный стол, грязная плита… Все, как обычно. Вскоре она вернулась с кружкой горячего чая, малиновым вареньем и горсткой таблеток.

– Аннушка, проснись! У тебя температура. Высокая очень. Выпей лекарства.

Она нежно погладила свою доченьку по голове. Завитки пышных темно-каштановых волос разметались по подушке.

– Да, мама. Прости. Я заболела. И так не кстати. Не успею закончить заказ к тридцатому, как обещала Максу…

– Пей, моя дорогая. Ты все успеешь. Ты у меня умница.

Анна выпила лекарства и мамин «лечебный» чай. Он помогал ей всегда лучше всяких лекарств. И только один раз не помог… Но об этом вспоминать не хотелось.

– Полежи, моя дорогая, поспи. А я помолюсь… «Канон о болящем» всегда помогает.

Валентина Тихоновна поцеловала доченьку и стала повязывать косынку.

– Ну, опять ты мама! Лучше поезжай домой. Уже темнеет.

– А я у тебя заночую. На кухне лягу.

Анна застонала и махнула рукой. Сил сопротивляться не было. «Таблетки…» – промелькнуло в ее голове. Она закрыла глаза и стала погружаться в сон. Серый, липкий, противный…

Этот сон снился ей много раз. Больничная палата. Решетки на окнах. Она сидит на кровати и плачет. Потом приходит медсестра и делает укол. Но укол не помогает. Слезы льются и льются. В окно стучит дождь. В душе только боль и ужасная тоска…

Слезы. Одни слезы и дождь. Месяц, второй, третий… Она так звала смерть. Но старуха почему-то не пришла.

К жизни ее вернул Макс. Он принес краски, холсты, кисточки. Он договорился с врачами. «Рисуй, что хочешь, только не плачь больше!», и она стала рисовать. Ангелов. Писать маслом. Почему? Она и сама не знает.