Невозможная музыка

Темнота горячо дышала ей в спину. Раньше Лилька думала, что у страха ледяное дыхание, а теперь лопатками чувствовала, какое же оно обжигающее. Это было не постоянное ощущение, ведь бежала она пригнувшись. Но когда осторожно выпрямлялась, чтобы взглянуть назад поверх очередного серого заборчика, чувствовала, как спину обдает словно паром. Кожа под маечкой уже была мокрой, и это заставляло Лильку то и дело досадливо поеживаться, хотя уж сейчас-то не стоило обращать внимания на такие пустяки.

Но именно это раздражение то и дело выводило ее из состояния, которые взрослые называют "дежа вю". Так говорят, когда тебе кажется, что ты когда-то уже проживал то, что происходит в эту минуту. И все тогда было точь-в-точь так же, главное — ты чувствовал так же.

Лилька никак не могла отделаться от ощущения, будто однажды вот так же убегала среди ночи и, пытаясь скрыться, петляла между домиками с заросшими огородами. Ей даже помнилось, как болели отбитые ноги, и как противно было, что они в пыли уже до колен. Вот только одно ей не удавалось вспомнить: снилось ли это когда-то, или она заранее знала, что такое случится, но это бегство было в ее памяти.

Наверное, все-таки снилось, ведь еще не было такой ночи, чтоб ей не являлись какие-то видения. И всегда цветные. Лилька не могла понять тех людей, которые радовались тому, что сегодня им приснился цветной сон. Ей всегда хотелось спросить: "А разве другие бывают?" Но она побаивалась обидеть таким вопросом, ведь это же все равно что напрямик сказать человеку, что он не совсем нормальный!

А сегодняшней ночью Лильке снились пингвины, о которых вчера говорили по радио. Гигантский айсберг действительно сдвинулся с места, как и опасались ученые, и отрезал возвращавшихся домой пингвинов от их родного берега. У Лильки во сне замирало от жалости сердце, но она ничем не могла помочь им, так жалко сгрудившимся в ледяной воде и не понимающим, что происходит. Они суетливо толкались и щипали друг друга вместо того, чтобы искать другой путь, а Лилька изнывала от собственной бесполезности.

Даже во сне (где вообще-то все возможно!), она сразу же догадалась, что не стоит и пытаться крикнуть пингвинам, чтоб те отправлялись к другому берегу. Сами они не могли прийти к этому, и вовсе не потому, что были глупыми, нет! Просто они возвращались, а возвращаться можно только домой…

А потом ее разбудил шум, и Лилька так и не узнала, что же стало с пингвинами, из-за которых однажды и на всю жизнь обиделась на Максима Горького: зачем обзывать жирным того, кто не может тебе ответить? Да еще в книжке… Это же все прочитают!

Дедушка Ярослав тогда поддержал ее и задумчиво заключил:

— Неблагородно…

А после добавил:

— Он много сделал неблагородного.

Лилька попыталась вытянуть из дедушки то, что пряталось за этими словами, но тот лишь назидательно поднял длинный сухой палец, как делал всякий раз, когда она лезла не в свое дело:

— Это не для таких крошечных носиков.

— Не такая уж я и крошечная! — обиделась Лилька. — Всего-то через три месяца мне уже двенадцать будет. Забыл, что ли?

Конечно, он помнил. И что-то уже мастерил ночами ей в подарок. Дедушка всегда сам делал Лильке игрушки, и каждый раз они оказывались необыкновенными. Были у нее и "нормальные" куклы, даже Барби, правда, китайская. Была мебель для них, и школьные парты, в общем много чего. Но даже самых любимых из них девочка не могла назвать сказочными. А дедушкины игрушки были именно сказочными.

Например, деревянная лягушка, сидевшая на маленьком камешке. Она крепко держала обеими лапками золотую стрелу, переплавленную из дедушкиной зубной коронки, наконечник которой упирался прямо в камень. Соседки по дому, когда видели эту стрелу, ахали над дедушкиной расточительностью. "Золото все ж таки!" А дедушка только усмехался и отвечал, что оно оттягивало ему челюсть. Зато у лягушки вид был ужасно довольный! К тому же, она точно знала, чем дело кончится!

А оно непременно кончалось тем, что Лилька (почему-то каждый раз одинаково замирая от восторга) особым образом поворачивала подвижные лапки, а потом и вообще переворачивала всю игрушку, и та превращалась… Ну конечно, в красавицу! И камень оказывался вовсе не камнем, а мудрой головой Василисы. А стрела оборачивалась золотистой косой. Разве после этого Лилька могла поверить, что никаких чудес не бывает?! Что бы там не говорили в школе…

— Нашла о чем думать!

Она очнулась и сердито мотнула головой, но короткие волосы даже не взметнулись — они слиплись и отяжелели от страха. Вроде никто не гнался за ней, но ведь они тоже могли пригибаться и прятаться за серыми изгородями. Кем были эти "они", Лилька не успела понять. Она проснулась оттого, что в дедушкиной комнате разговаривали слишком громко, почти кричали, и все голоса были мужскими, незнакомыми. Лильку подбросило на постели, и сердце заколотилось так, будто она только что отмахала на лыжах километров десять.