Невольница Восточных пустынь. Страсть демона

– Нет… Не покупайте… это, – горло перехватило спазмом, и тихий шепот развеялся среди зноя и базарного шума.

Но ее услышали.

Торговец разразился бранью, а мужчина – или все-таки старик? – медленно развернулся к ней. В разрезе куфии ( прим. автора – мужской головной убор ) блеснули черные глаза. Цепкий взгляд скользнул по ее обнаженному телу, рабским кандалам и вернулся к лицу.

– Не покупать? – осведомился после некоторого молчания. – Почему?

Ильва с трудом облизнула пересохшие губы.

Стало быть, старик… Нет – древний старец. Слишком надтреснуто и глухо звучал голос. И руки в глубоких морщинках… Или это ей мерещилось из-за жары и раздиравшей на части головной боли. Ильва до ломоты в пальцах сжала цепь, пытаясь собраться с силами. Надо говорить. Возможно, это ее единственный шанс на спасение.

– Плохие травы, – шепнула, прижимаясь лицом к выщербленным прутьям клетки. – Первоцвет собран рано, вереск… пересушен, а дурман-кору хранят… – голос сорвался на хрип, и Ильва прикрыла глаза

От слабости кружилась голова. Тошнило, и во рту горечь. Кажется, она сейчас умрет. Высохнет от этой невыносимой жары, а ее труп бросят на прокорм стервятникам и песчаным псам.

– В чем хранят дурман-кору? – прогрохотало сверху.

Ильва с трудом разлепила веки и сосредоточилась на темном пятне, стоявшем перед клеткой.

Покупатель ждал ответа.

– Хранят в… темноте, – выдохнула обессилено.

Веки захлопнулись, но распластаться на досках клетки Ильва не успела – подбородок попал в капкан стальных пальцев.

– Много знаешь для обычной рабыни, северянка, – задумчиво протянул старик. – Ты травница.

Да, она травница. Ее деревню разорили, защитников вырезали, а женщин, которых успели схватить, загнали в кандалы. Больше половины не вынесли дороги в жаркий Багдааш. Белокожие и светловолосые северянки таяли под жарким солнцем быстрее первого снега. О, хоть бы еще раз ощутить его прохладу и нежность…

Пальцы на ее подбородке сжались крепче.

– Что же ты посоветуешь купить, северянка? – склонился к ней старик. – Говори!

Из последних сил Ильва взглянула на незнакомца. Вдохнула раскаленный воздух и тихо, но четко произнесла:

– Купите… меня.

На этом ее силы закончились, и наступила блаженная тьма.

***

– Пустоголовый ишак! Шайтан на мою голову! Сотню и еще столько же раз я пожалел, что внял мольбам твоего отца и взял тебя в помощники!

Сердитый визг привел в чувство. Ильва приоткрыла глаза, и только потом осознала, то лежит в тени плотного полога шатра, обернутая восхитительно влажной тканью.

По телу струилась долгожданная прохлада. А рядом продолжали ругаться.

– Но, дядя…

– Молчи! – взвизгнул работорговец. Тот самый, что привез ее в Багдааш. – Молчи или, клянусь Всевышним, я велю высечь тебя на дворцовой площади! Посадить северянку в клетку на улице! О-о-о, коварный разоритель…

– Но там была тень! А ее волосы и кожа привлекали покупателей…

– Тень?! Ты считаешь, северянкам достаточно лишь тени?! Безмозглый вшивый гуль! Напомни мне, скольких мы потеряли, пока пересекли благословенные пески Эль Лирии?

– Троих…

– Троих северянок, за которых было уплачено полтораста золотых зерен! Их клетки были защищены от солнца и воду им давали каждый день! Но девки все равно сдохли! А ты чуть не угробил еще одну! Если бы меня не предупредили…

Мужчина осекся и стал расхаживать туда-сюда.

Браслеты на его руках сердито позвякивали, когда Джаниб дергал бороду, как он обычно делал, когда злился.

Ильва успела выучить его повадки.

Сухой и крючконосый Джаниб не стеснялся выражать недовольство. Чаще всего бранью и плетью.

Ей однажды тоже досталось. За то, что попыталась сопротивляться.

Ильва осторожно повернула голову, и под кожей, у самой кромки волос на шее, неприятно кольнуло. Ужасно хотелось почесаться, но она не смела. А что если Джаниб заметит? И ее лишат этой чудесной влажной ткани, чтобы снова выставить под солнце. Нет, она не станет двигаться.

– …Теперь девку придется выхаживать! – вновь начал браниться Джаниб. – Иначе ее не возьмут ни в один приличный дом терпимости!

Ильва до боли прикусила губу, сдерживая рвавшийся из горла крик.

Ее хотят продать в бордель! На потеху любому, кто сумеет заплатить! Желудок мучительно сжался, а в голове мелькнуло богохульное – зря она так отчаянно цеплялась за жизнь. Не то чтобы Ильва обманывалась насчет своего положения, но бордель… Ох, она молилась Духам, чтобы ее купили для обычных работ: уборки или готовки. А там и сбежать можно. Хотя ее внешность слишком приметна…

– С такими волосами возьмут любую, – вяло возразил племянник. Кажется, его звали Аббу.

Но Джаниба это не успокоило.

– Она едва шевелится! – взвизгнул так, что уши заложило. – К тому же излишне худа… Тс-с-с! – зашипел вдруг. – Слышишь?!

В шатре воцарилась звенящая тишина.

Ильва тоже прислушалась, но, кроме базарных криков и шелеста сквозняка, ничего не услышала.

– Лошади, – пробормотал Джаниб. – Узнаю это ржание… Фарисские вороные!

Аббу тихонько заскулил: