Невеста джентльмена

Мэри Баскомб было страшно. Ей и раньше доводилось испытывать чувство страха, но кто бы не испугался, оказавшись в новой и опасной обстановке, столкнувшись лицом к лицу с тем, что заставляет сердце биться в два раза чаще? Но это был вовсе не тот случай, когда они увидели, как медведь обнюхивает бельевую веревку, натянутую матерью. И даже не тот, как в день, когда, казалось, сердце подпрыгнуло к горлу: отчим, источая отвратительный запах спиртного, ухватил ее за руку и отшвырнул от себя. Тогда она знала, что делать, – знала, как медленно и тихо вернуться в дом, схватить тяжелый пистолет и тяжело обрушить его на отчима сверху вниз так, что тот испустил отчаянный вопль.

Однако сейчас ею владело совершенно иное чувство. Она находилась в незнакомом городе, полном незнакомых людей, не имела ни малейшего представления, что делать дальше, и ощущала себя… потерявшейся.

Мэри еще раз бросила взгляд на оживленные пристани вокруг. Еще ни разу в жизни ей не доводилось наблюдать такого шума и суеты, такого скопления людей, собравшихся сразу в одном месте. Мэри пришло в голову, что хотя филадельфийские торговые доки и славятся деловой активностью, но то, что творится здесь, в Лондоне, не идет с ними ни в какое сравнение. Все доки были окружены огромными штабелями непрерывно загружаемых и разгружаемых товаров, толпами спешащих людей – казалось, им всем нужно было где-то быть, но ни у кого не было времени, чтобы добраться до нужного места.

И еще. Здесь совершенно не было женщин. Правда, ей удалось увидеть нескольких, которые, сойдя с судна, тут же исчезали в экипажах в сопровождении мужчин. В самом деле, все пассажиры с ее корабля уже давно сошли на берег, и лишь она вместе с сестрами еще оставались на причале одинокой стайкой рядом с небольшой кучкой багажа. Между тем тени продолжали становиться все длиннее, и до того, как нагрянет ночная тьма, оставалось совсем немного времени. Безусловно, здесь, в Лондоне, им не грозило попасть к американским индейцам, но Мэри была достаточно умна, чтобы понимать – лондонские доки в ночное время вовсе не место для прогулок четырех одиноких девушек.

Вся проблема заключалась в том, что Мэри не имела ни малейшего представления, что делать дальше. Она ожидала, что неподалеку от того места, где они покинули корабль, должен быть хоть какой-никакой постоялый двор, но лишь только они сошли с судна, Мэри поняла, что вокруг нет ни одного домишки, в котором могла бы остановиться группа уважающих себя молодых девушек. С другой стороны, ей вовсе не хотелось бы пройтись вместе с сестрами по подозрительным узким улицам, виднеющимся впереди. Пару раз она пыталась остановить проезжающие мимо наемные экипажи – а их было совсем немного, – однако извозчики лишь отворачивались и проезжали мимо, словно не замечая. Не было никаких сомнений: рассмотрев их нехитрый скарб, возницы понимали, что Мэри с сестрами не смогут дать хорошую цену.

Но и оставаться здесь дольше они не могли. Несмотря на то что невдалеке показался очередной экипаж, сестры не без труда взвалили свои пожитки и двинулись в сторону узких грязных улиц подальше от доков. Неуверенно оглядевшись вокруг, Мэри увидела, как несколько докеров, до этого загружавших судно, оценивающе уставились на сестер, да и на нее саму тоже. Заметив, что она остановилась взглядом на одном из них, докер наградил Мэри наглой улыбкой, больше похожей на оскал. Словно оцепенев, она окатила его ледяным взглядом и повернула назад, медленно и осторожно.

Она всегда проявляла заботу обо всех своих трех сестрах – о Роуз, следующей за ней по старшинству и слывшей в семье первой красавицей благодаря бездонно-прозрачным синим глазам и густым черным волосам; о Камелии, чьи глаза в отличие от Роуз были серыми, и в них светился ум, а затейливо сплетенные темно-золотистые волосы напоминали сияющую над головой корону; о Лили, самой младшей, любимице отца, в светло-каштановых волосах которой словно застыли прожилки солнечных лучиков, а серые глаза отдавали зеленью.