Неуловимый пенициллин

Пенициллин – самое известное, пожалуй, лекарство в нашей аптечке – имеет одну из самых странных историй. Его открывали трижды! Его исследовали ученые Европы, Америки и, конечно, России, годами работая над проблемой массового производства этой редкой плесени, в то время как любая деревенская знахарка исстари знала, что плесневелые с зеленым налетом корки целебны.

Забавно, но даже русской литературе этот загадочный успел послужить. Баснописец Крылов был большой любитель поесть. Настолько большой, что не брезговал и плесневелыми пирожками, что спасло его однажды от серьезной болезни.

Пенициллин появился в то время, когда был наиболее необходим. В мире разрастались кровавые щупальца мировых войн – порождения бешеного технического прогресса. Массовые эпидемии холеры и тифа, венерические заболевания, гнойные язвы, гангрены – все это те блага, которые щедро рассыпало из рога изобилия неумолимое время железа и крови.

Шел 1869 год. Еще не начиналась великая битва железных канцлеров. Еще Франция не истекала кровью под Седаном. Мир притих перед бурей, лишь громыхали заводы Круппа, и Бисмарк, сколачивая будущий рейх, тряс брылями с трибун ландтага, нагло покуривая сигары в присутствии австрийского посла.

Вена еще не осознала, что ее гниющее величие скоро растворится в дыму надвигающейся войны. Австрийцы танцевали.

Профессор Юлиус фон Визнер – светило австрийской (и европейской!) микологии – с удивлением выслушивал рассказы студентов и лакеев о чудесных плесневелых корках знахарок, от которых маета животом сходит на нет.

– Конечно, Авиценна и знаменитый Филипп фон Гогенштейн, именуемый чаще Парацельсом, упоминали случаи, когда гнойные раны излечивались плесенью, но не является ли это областью легенд? – рассуждал он с недоверием.

Бывший у него в то время на стажировке молодой русский профессор Алексей Герасимович Полотебнов подтвердил:

– Слышал и я, что лечебный эффект плесени давно используется в деревнях при самолечении. И не боятся ведь микробных заражений, вот что удивительно! Впрочем, вряд ли они вообще подозревают о существовании микробов…

– Не проверите ли Вы эту легенду, Алексей Герасимович? Нет ли в столь диком, но древнем способе лечения крупицы истины?

Полотебнов проверил.

Зеленая плесень – penicillium glaukum – хорошо размножалась в жидкости и, главное, жидкость всегда оставалась прозрачной, в ней не оставалось ни одной бактерии.

Микробиология тогда еще делала свои первые робкие шаги. Триумфальные работы Луи Пастера были у всех на слуху, но мир микробов и грибков сливался пока еще в одно. И блестящий ученый Полотебнов, основоположник русской дерматологической школы, последовательный критик ведущих европейских дерматологических теорий, ошибся. Он посчитал, что микробы порождаются плесенью.

– Это не животные организмы! – доказывал он. – Они не могут двигаться, питаться, расти. Нет, бактерии не виновны в заражении ран и возникновении инфекций!

Результаты своей работы он, вернувшись вскоре в Россию, опубликовал, но опыты продолжил.

Теперь он просто брал плесень из подвала больницы, где работал, либо с апельсиновых корок, смешивал ее с миндальным маслом или просто сметал споры сухой кистью и наносил на гнойные язвы. И чудо происходило: давние, незаживающие эктимы затягивались быстрее, чем от цинковой мази.

– Смотрите, я умышленно заражал раны бактериями, и вы можете убедиться, что никакого вреда пациентам они не причиняют, – Полотебнов демонстрировал свои опыты всем желающим. – Думаю, результаты эти могли бы позволить сделать подобные наблюдения и над ранами операционными, чтобы решить вопрос о значении плесени для хирургии.

Жена молча подсунула ему раскрытый «Военно-медицинский журнал».

– «Об отношении бактерий к зеленому кистевику», – прочел Полотебнов. – Это что еще такое?!

Автор статьи – Вячеслав Авксентьевич Манассеин, сам профессор и бессменный редактор газеты «Врач», – указывал дерматологу на его ошибку. Приводя в пример собственные опыты, он обосновывал разную природу бактерий и плесени.

– Сколько ни делал я посевов зеленой этой плесени на разные среды, никогда не развивалось в них бактерий. А это значит, что плесень сия препятствует росту микробов, а не порождает их, – утверждал Манассеин.

Полотебнов возражал и сам взялся за перо. Диспут двух учеников знаменитого С.П. Боткина на страницах журнала вызвал интерес у русской общественности.

– Ну-с, извольте, сударь, газетку, – испрашивали научные мужи друг у друга. – Чем сегодня удивит нас наш милейший бунтарь?

– Да вот, опровергает опять Алексея Герасимовича, говоря о специфичности микробов.

– Но ведь профессор Визнер согласился с господином Полотебновым?

– Что ж Визнер? Манассеин и сам побывал у Визнера и те же опыты проделывал, и целебность плесени подтвердил. У них другой спор. Они теперь о старых корках беседуют. И как такую гадость можно на раны класть?

– А Вячеслав Авксентьевич заметил, что старые споры плесени не мешают развиваться бактериям, да-с.