Нет

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Рассказывают, что где-то в начале XIII в. юный император Вьетнама Чан Тхай Тонг решил уйти в горный монастырь. Он думал найти там Будду и обрести вслед за ним просветление. Источники расходятся во мнении, что привело императора к такому решению.

Одни, верно самые благочестивые, говорят о его чрезмерном увлечении Праджня-парамита хридая сутрой, с которой он, якобы, не расставался ни на минуту, так что если когда и не читал ее, так уж обязательно держал в руках свиток.

Другие, более земные и практичные, упоминают кровавый мятеж, поднятый старшим братом императора, казнь всех участников бунта, прощение брата, итоговое раскаяние правителя и его вдруг возникшее нежелание править дальше, раз уж, мол, должность эта сопряжена с такими моральными издержками. И, наконец, третьи, так и вовсе по простоте душевной, сводят все к старшей жене Чан Тхай Тонга, которая оказалась неспособна ни в постели, ни где-то там еще удовлетворить своего господина и тем отвлечь его от невеселых и странных для его возраста мыслей о бренности сущего и всеобщем страдании…

Так или иначе, но уговоры родных и прошения подданных император оставил без ответа. Не оставалось никаких надежд. Но в тот самый день, в который император обещал покинуть мирскую жизнь, во дворец явился настоятель монастыря на горе Тхуйшон. Того самого, куда хотел направиться император. Старик остановился внизу парадной лестницы и дождался правителя. Он оставил без внимания его приветствие и почтительные поклоны придворных и, дождавшись тишины, что-то сказал императору, но так, что слова эти слышал только он. Затем монах ушел и больше никогда не появлялся во дворце. В описании дальнейших событий все источники удивительным образом сходятся: Чан Тхай Тонг застыл на месте и не сходил с него три дня, по истечении которых прекратил медитацию и объявил, что остается на троне. О том, что сказал ему тогда настоятель, он, вплоть до последнего часа, никому никогда не рассказывал. И только будучи на смертном ложе, Чан Тхай Тонг, указав стершимся от времени свитком в сторону горы Тхуйшон, произнес тихо, не настаивая:

– В горах нет Будды. Будда – это твое собственное сердце, и вне его никакого другого Будды нет…

Говорят (здесь источники опять расходятся), что посмертную улыбку императора придворный скульптор – вопреки обычаю, но повинуясь неведомому порыву – воспроизводил потом в ликах бесчисленных золотых и каменных Будд во всех монастырях и храмах страны…

Листая старую потертую Библию, напечатанную в Синодальной типографии в предвоенном 1913 году, я вдруг вспомнил эту историю и подумал о том, что Будды нет и в книгах. Нет даже в этой. Самой великой. Книге книг. Что уж говорить о прочих, большинство из которых не более чем чтиво, убивающее время. Ведь любая книга, о чем бы и как в ней ни говорилось, всегда, в конечном итоге, отражение сердца читателя – каждый увидит в ней свое. Каждая строчка если даже и вызывает схожие мысли, переживается всегда по-разному. И спустя годы от книги остается только совокупность переживаний по ее поводу, более или менее значимых, в зависимости от статуса читателя, но никак не от нее самой. Но исчезая, книга превращается в сердце читателя. И потому, не мы читаем книги, а они читают наше сердце, нашу душу. Это обратная перспектива чтения. Не мы смотрим в книги, а книги – на нас. От хорошей книги не скроешься. Она прочитает человека до дна. Она расскажет о нем все. Даже то, в чем он стеснялся признаться или о чём совсем не догадывался. И быть может какая-то из них (чаще всего она бывает одна за всю жизнь, если вообще бывает) откроет Будду в сердце читающего, и его улыбка, как и улыбка императора Чан Тхай Тонга, останется на земле в просветленном лике или просто в добром слове, сказанном однажды в минуту слез и печали…

Но вслед за предыдущим, ласково-сопливым размышлением пришло и другое: книга неизбежно является или попыткой повторения реальности, или вымыслом, легендой, ничем не обоснованной. И реальность всегда со всей ее, неизбежно крошечной, правдой ничего не стоит в сравнении с великой ложью вымысла. Ведь для легенды неважны причины и следствия – она, как принятая с безусловным доверием данность, отбрасывает «почему» и «зачем» и оставляет лишь «что» и «кто», какими бы странными и неправдоподобными в совокупности своей они ни казались. А все от того, что легенда – как, верно, и неизвестный автор ее – мудро понимает: Будда останется Буддой, храм останется храмом, а книга, какой бы прекрасной она ни была, всегда будет во-вторых, а не во-первых, будет вопросом, а не ответом, будет словом, а не истиной. Ведь книга, в конечном итоге, не храм и не Будда, она даже не ступень к ним. Книга – всего лишь повод; история, легенда ли – всего лишь повод, блеск глаз вдруг возникший, побуждение к первому шагу, к руке, направленной в сторону горы, где нет Будды.