Нерешительный поклонник

Англия. Графство Уилтшир.

Сельская местность

К северо-востоку от Вата и Брэдфорда-на-Эйвоне

5 сентября 1815 года

Леди Адриана Саттон вихрем пролетела через изящный сводчатый портик Рэндвулф-Мэнора, рассыпая звонкую дробь веселого смеха и ловко увертываясь от жадных рук пылкого молодого поклонника. Тот спрыгнул с коня и ринулся следом в надежде поймать девушку, прежде чем та успеет взбежать по каменным ступенькам и исчезнуть в недрах особняка в якобитском стиле, родовом доме ближайших соседей и друзей ее семьи. При ее приближении массивная дверь распахнулась, и высокий, тощий, уже немолодой дворецкий со спокойным достоинством отступил в сторону, чтобы дать ей пройти.

— О, Гаррисон, вы положительно душка, — жизнерадостно прощебетала Адриана, порхая по просторному холлу. Почувствовав себя в полной безопасности и надежно спрятавшись за спиной дворецкого, она повернулась и приняла картинно-торжествующую позу, чтобы поддразнить неожиданно застывшего на пороге преследователя. Девушка с насмешливым удивлением вскинула брови. Несмотря на упорство, с которым Роджер Элстон вот уже почти целый год домогался ее руки, не останавливаясь ни перед чем, даже перед вторжением в чужие дома, его благоговейный страх перед лордом Седжуиком Уиндемом, шестым маркизом Рэндвулфом, казалось, не улегся, а еще больше усилился за месяцы, прошедшие после смерти этого благородного аристократа.

Если лорда Седжуика иногда и раздражали неожиданные визиты, его вины в этом точно не было, поскольку стремление Роджера завоевать сердце и руку Адрианы не знало ни удержу, ни границ, словно существовала хотя бы самая отдаленная возможность чего-то подобного. Его дерзость достигла невероятных пределов. Каждый раз, когда Уиндемы или ее родные рассылали приглашения узкому кругу приятелей или знакомых и Адриане в том числе, можно было с уверенностью сказать, что ее одержимый обожатель обязательно появится тоже, под тем или иным предлогом, — хотя бы для того, чтобы поговорить с ней минуту-другую. Бедняжка искренне проклинала тот день, когда согласилась впервые выйти к неожиданно явившемуся в Уэйкфилд-Мэнор гостю. Даже после его нахального предложения руки и сердца, на которое отец Адрианы прямо и без обиняков ответил, что его дочь уже обещана другому, Роджер не прекратил ухаживать за ней.

Но какой бы настоятельной ни была потребность раз и навсегда положить конец надеждам Роджера, Адриана не решалась огорчить его. Временами Роджер казался таким одиноким, всеми покинутым, до сих пор терзавшимся воспоминаниями о своей несчастной юности. И каждый раз, когда Адриана уже была готова разорвать с ним всякие отношения, на ум приходили те беспомощные брошенные создания, которых она вместе со своей давней подругой Самантой Уиндем повсюду подбирала, выхаживала и воспитывала. И проявить жестокость и бессердечие к отчаявшемуся человеку, так нуждавшемуся в крохах доброты, казалось немыслимым.

— По-моему, Гаррисон, этот трусишка вас побаивается, — шутливо предположила Адриана, показывая хлыстом на молодого красавца. — Знаете, его явное нежелание открыто противостоять такому человеку, как вы, для меня выгодно! Не открой вы вовремя дверь, мистер Элстон скорее всего поймал бы меня и заставил бы пожалеть о том неоспоримом факте, что мы с Улиссом оставили далеко позади и его, и эту жалкую клячу!

Роджер, хотя и не был приглашен на ожидавшийся пикник, тем не менее приехал в Уэйкфилд-Мэнор как раз в тот момент, когда за ней и ее приятельницами заехали друзья. Девушке ничего не оставалось делать, кроме как вежливо предложить молодому человеку лошадь из конюшен поместья. Прекрасно зная, что Адриана связана данным другому словом и брачный контракт подписан много лет назад, Роджер тем не менее продолжал упорствовать, будто надеялся одной решимостью устранить соперника и получить желанный приз. Адриана с деланным недоумением прижала к подбородку изящный пальчик.

— Поверите, как ни старалась я сдерживать Улисса, он, похоже, не терпит, когда его обгоняют. Отказывается идти шагом рядом с меринами из наших конюшен и, по-моему, считает личным оскорблением знакомство с ними. Сами знаете, Гаррисон, как часто лорд Седжуик жаловался на его неукротимый дух.

На бесстрастном лице дворецкого промелькнула едва заметная улыбка.

— Да, миледи, но в душе он всегда гордился вашей способностью справляться со столь своенравным животным. Его светлость восторженно рассказывал о ваших подвигах всякому, кто выражал желание слушать. Клянусь, он любил вас не меньше, чем родную дочь!