Непредвиденная опасность

Однажды солнечным июльским утром синий «роллс-ройс» мистера Джозефа Балтергена бесшумно отъехал от тротуара на Беркли-сквер, плавно покатил по Пиккадилли до Сент-Джеймс, затем повернул на восток и, набирая скорость, направился к Сити.

Мистер Балтерген был мужчиной маленького роста, а его «роллс-ройс» — очень большой машиной, поэтому нескольким людям, ожидавшим автобусов на северной стороне Трафальгар-сквер, пришлось бы вытянуть шею, чтобы увидеть его. Впрочем, ни один из них не удосужился это сделать. И зря, поскольку мистер Балтерген явно заслуживал внимания, хоть и не отличался привлекательной внешностью. Он являлся председателем Пан-Евразийской нефтяной компании, а заодно — пятнадцати других компаний, и директором еще тридцати, в том числе одного банка. Иными словами, говоря языком тех, кто сочиняет банковские референции, был человеком «в высшей степени уважаемым».

Эта фраза отнюдь не подразумевала посещение церкви, отход ко сну в десять вечера и аккуратно сложенный зонтик. Достаточно было взглянуть в лицо мистеру Балтергену, чтобы понять это. Один из недовольных партнеров описал это лицо следующим образом: «напоминает гроздь винограда цвета оконной замазки с отдельными выщерблинами». Ему следовало бы добавить, что виноградины были сморщенными и что внизу под гроздью торчали сюрреалистические черные усики, которые топорщились, точно щетина на зубной щетке.

Машина продолжала плавно скользить по Нортумберленд-авеню, мистер Балтерген задумчиво пощипывал свои усики. Шофер, заметив это в зеркале заднего вида, пробормотал себе под нос: «Зануда едет на заседание совета директоров», — затем повернул на набережную и не смотрел в зеркало до тех пор, пока не притормозил возле новеньких офисных зданий Пан-Евразийской нефтяной компании на Грейсчёрч-стрит.

Войдя в здание, мистер Балтерген перестал пощипывать усики, придал лицу невозмутимое и бесстрастное выражение, которое приберегал для подобных деловых встреч. Он взлетел на шестой этаж в лифте, отделанном хромированными пластинами, а затем прошел прямо в свой кабинет.

Для второго секретаря мистера Балтергена кабинет его хозяина служил неиссякаемым источником восторга и удивления. Бландела приняли в компанию в соответствии с кадровой политикой Балтергена «набирать из университетов»; он являлся одним из немногих новобранцев, кому удалось выжить и сохранить место, невзирая на второй пункт кадровой политики шефа — «главное опыт, а не образование».

«Кабинет Балтергена, — как-то рассказывал Бландел жене, — больше походит на будуар шлюхи. На полу красный турецкий ковер, на стенах обои в зеленую полоску, стол времен Второй Империи, китайский лакированный шкафчик, потом еще книжный шкаф в неовизантийском стиле, шесть стульев в стиле барокко, плюс еще бар, который при нажатии на кнопку распадается на две части и сразу видно, какие там бутылки и что еще внутри. Даже если ты не знаешь, что это за тип, это легко можно понять по комнате».

Первое, что сделал мистер Балтерген, войдя солнечным июльским утром в свой кабинет, — это нажал на кнопку и открыл бар. Достал оттуда большую бутылку слабительного, смешал порошок с водой и выпил. Затем закурил сигару, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту, и позвонил в пятый колокольчик на столе времен Второй Империи. Через несколько секунд в кабинет вошел Бландел.

— Во сколько у нас назначено совещание, Бландел?

Мистер Балтерген говорил по-английски так, словно перекатывал во рту горячую картофелину.

— В одиннадцать, мистер Балтерген.

— Сейчас уже без пяти. Где остальные члены совета директоров?

— Все уже здесь, за исключением лорда Уэлтерфилда.

— Что ж, начнем без его светлости.

— Слушаюсь, мистер Балтерген. Так и передам мистеру Вильсону. Вот ваши записи.