Неправильная леди

Настоящие леди никогда не подслушивают, но я вжимаюсь ухом в дубовую дверь. Металлическая окантовка замочной скважины неприятно холодит, и я чувствую как клеймом пропечатывается на коже красноватый, похожий на свежую царапину след.

Но ещё больше холодят слова, звучащие по ту сторону.

За дверью усмехается мой жених:

– Брось. Ты же не думаешь, что я действительно женюсь на этой нищей сиротке?

Его хриплый прокуренный голос я ни с чьим не перепутаю.

Бывает хрипотца приятная, завораживающая, но только не у моего жениха, любителя тяжёлых папирос и горячих девочек из заведения, о существовании которого настоящие леди опять же никогда не знают.

Я не вижу, но воочию представляю, как он, развалившись на диване, пускает в потолок фигурные дымные кольца и треплет прильнувшую к его коленям очередную зайку.

Он рассмеялся и тотчас надсадно закашлялся.

Кажется, его похлопали по спине.

– Признаться, на твоём месте я бы не отказывался от брачной ночи. Фигуристая, нецелованная… М-м-м! – второй голос я тоже узнала, один из подпевал жениха.

– Но-но! Моя невеста – сам завалю.

Я передёргиваюсь.

– До свадьбы? – лениво уточняет второй.

– Естественно. Не жениться же ради пары интересных ночей. Пфф!

– Почему же только пары? Девочка темпераментная, я б с неё неделю не слезал.

Слушать их грязные фантазии на мой счёт откровенно мерзко, но я терплю – жду, когда прозвучит что-нибудь полезное, а желание вымыться с мылом становилось всё острее.

Сосредоточенная на происходящем в комнате за дверью, я не слышу мягких, приглушённых ковром шагов. А забывать, что за мной приглядывают не стоило. Ой, не стоило.

Над головой внезапно раздаётся:

– Иветт! Иветта, что ты делаешь?

Я вздрагиваю, резко оборачиваюсь.

Мама, как же ты не вовремя. Или вовремя?

Она смотрит на меня с искренним негодованием, а я… Раньше, чем мысль успевает оформиться в слова, я хватаю маму за руку, тяну к двери, и мама под моим напором слегка теряется. Этого хватает, чтобы она услышала главное:

– Конечно, я не буду разрывать помолвку! Я не собираюсь выплачивать отступные. Дело не в сумме, хотя и в ней тоже. Старый хрыч вписал что-то заоблачное, будто не обычную девку замуж выдаёт, а кронпринцессу с троном в приданом. Дело принципа. Ненавижу, когда мне что-то навязывают.

– А как тогда? – озадачился подпевала.

– Ре-пу-та-ция. Я уничтожу её репутацию, сотру в порошок, опозорю, и ей ничего не останется, кроме как утопиться или пойти к мадам Зизи. У Зизи я её и объезжу хорошенько.

Мама вздрагивает, будто ей пощёчину влепили, смотрит на меня ошеломлённо, и на миг мне даже становится её жаль, но в глубине души я радуюсь. Наконец-то мама увидела подлинное лицо единственного сына градоправителя нашего провинциального городка. Больше она не сможет утверждать, что это достойная партия.

Мы, крадучись, отходим от двери, молча возвращаемся в главный зал, где в это время весёлый котильон сменяется кокетливой кадрилью. Мы останавливаемся у колонны.

– Мама, теперь вы убедились? Замужество за этим ничтожеством не принесёт нам ничего, кроме несчастий.

Помолвку стоит расторгнуть прямо сейчас, пока не поздно.

Мама всё ещё ошеломлена. Её безупречный мир треснул и грозит разбиться вдребезги, разлететься колкими осколками кривого зеркала, порезать до крови. Она реагирует не сразу. Молчание длится не меньше минуты, а то и двух. Но реагирует она совсем не так, как я надеялась. Что за жестокая насмешка?

– Иветт, пожалуйста, не говори глупостей, – рассудительный тон никак не вяжется с абсурдностью просьбы. – Когда мужчина женится на девушке значительно ниже себя по положению, когда репутация – её единственное приданое, совершенно естественно, что он хочет убедиться в её чистоте. Забудь! С этого момента ты должна быть вдвойне осмотрительна. Нет, втройне!

– Мама! – поражаюсь я.

Она же не может говорить этого всерьёз, правда?

Но мама предельно серьёзна:

– Милая моя Иветта, выйти замуж в семью градоправителя – твой единственный шанс устроить нашу жизнь. Может быть, тебе совсем не жаль обрекать меня на беспросветное нищенство? Что же, подумай хотя бы о своих будущих детях, которые получат достойное положение, образование, перспективы. Прости за пошлость – деньги. Те самые деньги, которых у нас нет.

– Мама?

Я замираю, не могу поверить своим ушам.

Почему я чувствую себя… преданной? Или… проданной?

В душе горячей волной поднимается гнев, на языке жгутся тысячи язвительных слов и даже оскорблений, но я их проглатываю, и во рту появляется кисловатый привкус, словно я разгрызла незрелое яблоко. Я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться и начинаю под мысленный счёт делать простенькую дыхательную гимнастику.

И почему я разозлилась? Знаю же, что мама считает единственно верным полагаться на мужчину, причём любого, каким бы он ни был. А, нет. Есть одно требование – благородное происхождение. Крепкому купцу мама предпочтёт гуляку-мота-аристократа. К тому же в её понимании я выхожу замуж не за Геранда, а в его семью, то есть под опеку самого градоправителя. Хоть бы подумала, что именно градоправитель нашего брака не допустит!