Непозволительные удовольствия (СИ)

Мой маленький нежный мышонок, мне страшно.

Здесь я оставляю тебя. Но о чём ты можешь думать сейчас, когда твои реснички так вздрагивают, и ты ловишь тусклым взглядом складки на своей выцветшей синей юбочке, тревожно перебирая их пальцами? Бормочешь себе под нос о нашем с тобой будущем, удерживая в грудной клетке всхлипы, и не поднимая на меня взгляд серых блестящих от детских слёз глаз, говоришь слишком по-взрослому: “Я буду ждать, когда всё наладится, Мишель”. Я вынуждена оставить тебя здесь, мой маленький комочек тревоги, но от этого ты будешь ещё самостоятельнее и рассудительнее. Случись что, я не смогу отгородить тебя от опасности узнать этот мир с его худшей стороны… Хотя, куда уж хуже - лишь если я вернусь к тебе ни с чем.

Когда они умерли, я едва успела закончить школу. С разницей в возрасте в восемнадцать лет и моей худощавой фигурой ты и я походили на залетевшую восьмиклассницу с младенцем на руках. В моих руках оказалось твоё будущее, мышонок. В руках девушки, у которой в этой жизни лишь и был аттестат об окончании школы. И жуткая пробирающая паника: мы совсем одни с тобой на этой просторной кухне. Гремлю кастрюлями в гробовой тишине, а ты не улюлюкаешь, как все дети, а смиренно наблюдаешь, как твоя старшая сестра пытается стать подобием матери.

- Вспоминаешь их сейчас? - Молли пробирается на мою сторону кровати, рассеивая тоскливые мысли, и запускает свою похолодевшую ладонь в мою, а я в ответ слабо её сжимаю. - Не говори мне. Иначе я снова буду плакать…

- Мне жаль, малыш, но это всё, что в моих силах.

- Ты лучшая сестра, - она доверительно медленно склоняет голову мне на плечо и снова говорит вещи слишком серьезные, не свойственные детям её возраста, от чего мне щимет в ребрах. - Нет, правда! Ты так много делаешь для нас… для меня. Мишель, я обещаю, что буду гордиться тобой, чем бы это всё не закончилось! И ждать! Я уже жду, Мишель…

Я обернула её своими нетерпеливыми объятиями и вслушалась в приближающиеся шаги.

- Мишель, за тобой уже приехали, — женщина аккуратно заглянула в комнату, судя по тому, как щелкнула ручка двери, и застала меня с крепко закрытыми от надвигающихся слез глазами, целующую макушку сестры. - Не терзай себя, милая. Молли будет под нашим присмотром сколько потребуется, ей с Лорой должно быть комфортно. Я постелила девочкам…

- Мисс Райт, посмотрите, какой у меня есть цветок! - на восхищенном выдохе вскрикнула Молли, утерев красные глаза, и вскочила за своей сумкой, разорвав наши объятия, превращающиеся в невыносимые прощальные муки. Она отвернулась, пряча раскрасневшееся лицо, встретилась со мной взглядом на выходе, и постаралась радостно подмигнуть. Я тихо попрощалась и скрылась в проходной, ощущая, что могла бы вот-вот схватить Молли на руки и бежать отсюда.

Только бежать было некуда: апартаменты давно уже не принадлежали нам, а последние месяцы мы “пережидали” по моим немногочисленным знакомым. С работой совсем не ладилось, а новые счета об оплате, что сыпались в ящик, стали последним предупреждением, на которое я умудрялась успешно закрывать глаза. Всё ждала, что подвернется возможность реабилитироваться в глазах сестры.

Потому что я самой себе не верила, что работаю, черт возьми, танцовщицей.

Для меня эта сфера жизни с раннего детства стала отдушиной; творческая стезя, в которую я направляла все имеющиеся эмоциональные ресурсы, взрастила во мне дисциплинированного бойца в балетках, я могла бы добиться многого. И как бы я не относилась серьёзно к своему значимому увлечению, как бы я не мечтала связать свою взрослую жизнь с танцами, сейчас это кажется мне полнейшим абсурдом: творчество не приносит денег, оно лишь обманывает наши надежды иметь кров и не нуждаться хотя бы в чём-то малом. Теперь каждый раз, когда я говорю об этом, это слово будто покрывается налётом грязи и недостоенности. “Танцы”… Невозможно считать танцы серьезным заработком для девушки, не имеющей крова и образования, но с багажом ответственности за будущее ребенка. К сожалению, это всё, что я могу предложить этому миру, моей маленькой Молли.

Чарльз был мой давний знакомый ещё со школы. Знакомый - настолько широкое понятие, что может вместить в себя и прохожего на улице, обмолвившегося с вами парой слов, и бывшего любовника, предававшегося с вами плотским утехам. Чарльз был совестливый знакомый. Чувствовал за собой вину в моих обманутых юных надеждах и при встрече со мной его лицо всегда выражало гадкое сожаление. От этой жалости его лицо так кривилось, что мне самой хотелось его утешить. Так утешить, чтобы он забыл дорогу в мою студию. Я вспоминаю, как последний раз мы стояли у заколоченных дверей в полудень, в жаркое пекло. У меня по вискам стекал пот: то ли от пробирающего жара, то ли от напряжения.

Из жалости к нашей с Молли сложившейся судьбе он при встрече убеждался, наверное, что не зря сделал от меня ноги, и предлагал деньги, которые я не могла позволить себе взять.