Непорочность

Трепеща от радости, Блю Браденбург прочла это электронное послание на экране монитора своего компьютера. У нее получилось! Она добилась, чего хотела, вот только одно тревожит – неизвестный голос на автоответчике.

Последнее время она действовала слишком опрометчиво, кажется, кто-то понял, что она замышляет.

Если эта встреча состоится, то вполне может стать последней.

На мониторе замигала заставка, Блю достала записную книжку и зашуршала страницами в поисках нужного имени. Необходимо найти кого-нибудь, кто бы мог подменить ее. Найти совершенно невинное создание, которое не смогло бы отказать ей.

Хвала Господу, она знает такую женщину.

Мэри Фрэнсис Мерфи чиста, словно мыло «Слоновая кость».

В маленьком пыльном пустынном городишке под названием Суитуотер, что в Калифорнии уже не смогли бы вспомнить, кто первым заговорил о драгоценной Мэри Фрэнсис неодобрительно и рассказал о ней в высшей степени удивительные вещи, от которых глаза на лоб полезли, но, если уж быть честным до конца, нельзя не признать, что все сказанное – истинная правда. Да есть хорошие девочки-ирландки, достойные католички, и есть Мэри Фрэнсис, наполнившая новым смыслом слово «святая», именно поэтому слухам о ее вызывающем поведении никто не поверил.

Испорченные юные леди не надевают белые хлопчатобумажные трусики под ночную рубашку, когда ложаться спать, не прочищают ниточкой зубы после еды, не оплачивают ежемесячно счета. И уж точно не вступают в орден Святой Гертруды по достижении совершеннолетия, то есть в двадцать один год, с единственной мечтой – стать Христовой невестой.

Знать Мэри Фрэнсис означало одобрять ее. «Самая прилежная ученица, – объявил во всеуслышание директор, вручая ей в день окончания школы свиток из плотной глянцевой бумаги с оценками. – И, если позволительно будет так сказать, совершенная маленькая леди».

Алые тесемки диплома взметнулись, как бретельки стриптизерши, но все, кто присутствовал на выпускном празднике в то знойное июньское утро, согласились с директором, кивая и улыбаясь. Многие из еще котирующихся городских холостяков были вынуждены откровенно признать, что она слишком хороша для них. А те, кто уже успел обзавестись семьями, ставили ее в пример своим не всегда образцовым дочерям, в то время как их жены восхищались связанными крючком свитерами Мэри Фрэнсис и теплыми, в тон им, носками, от которых веяло стариной и уютом. И все это, когда их собственные дочери уменьшали носики и увеличивали грудь. А еще секс. Да-да, этим они тоже занимались. Но только не Мэри Фрэнсис. Она не пользовалась даже тампаксами.

Скорее всего именно поэтому пару лет спустя весть о том, что ее исключили из ордена Святой Гертруды за грешные помыслы, слова и дела, прозвучала подобно грому среди ясного неба. Как поговаривали, «за смертные грехи, совершенные по доброй воле».

В городке не знали, что и подумать. Если уж Мэри Фрэнсис не создана для того, чтобы стать, образцом смирения и непорочности и принять жизнь, полную лишений, то кто же? Родным ее пришлось уехать. Обыватели были изумлены и шокированы. Никто из членов ордена не спешил посвятить их в случившееся, но упорно ходили слухи, что ее застали молящейся о сексе, причем все равно с кем. А вскоре в монастырской лечебнице произошло нечто совсем уж из ряда вон выходящее.

«Я знаю, это мое призвание, – слышали, как шептала Мэри Фрэнсис во время молитвы в то утро, ставшее для нее последним в ордене. – Или монашество, или вечный огонь в аду. Я приняла свою судьбу, но, Боже, не дай мне умереть, не познав блаженства совокупления с мужчиной. Быть может, садовник потеряет голову и лишит меня девственности в сарае, где хранит свои инструменты. Вообще-то тот, другой, немного моложе, да и ноги у него постройнее. Я видела их обоих в шортах».

Поговаривали, она завязала четки узлом, поняв, что готова совершить сделку с дьяволом и обменять свою бессмертную душу на определенную часть мужского тела.