Неподходящее знакомство

Ясным осенним вечером Джозефин вернулась домой и обнаружила в почтовом ящике два письма. Оба были написаны знакомыми почерками. Оба от ее разведенных родителей. В обоих содержались приглашения. На юбилей ее матери.

Джози, дорогая! – говорилось в первом, от Элеонор Перкс. – Твоя несчастная мамочка не видела и не слышала тебя целую вечность. Словно ты избегаешь ее. Нехорошо, милая, нехорошо. Я, конечно, знаю твою глубокую нелюбовь к хьюстонской суете и сутолоке, но звонить-то хоть иногда можно было бы. Я ведь уже в том возрасте, что могу умереть в любой день, но ты узнаешь об этом только от знакомых…

Джозефин вздохнула – даже сейчас, на пороге шестидесятилетия мать не могла удержаться от безвкусных театральных заявлений с заламыванием рук, дрожью в голосе и слезами на глазах. Она быстро пробежала глазами две страницы и только тогда добралась до сути.

И, учитывая твою острую неприязнь к Хьюстону, я решила снять для празднования моего юбилея самое модное в этом году ранчо – «Мексиканское седло». Это всего в ста двадцати милях от Далласа, так что, надеюсь, на этот раз ты согласишься почтить нас своим присутствием…

Ну конечно, разве Элеонор могла удержаться и не напомнить, как младшая дочь отказалась приехать на празднование ее юбилея пять лет назад. Тогда двадцатитрехлетняя Джозефин, возмущенная очередным, четвертым по счету и самым скандальным, разводом родителей, проигнорировала приглашение и отправилась в отпуск на Гавайи.

Приезжай непременно, милая, не расстраивай свою любящую мамочку, которая приготовила тебе потрясающий сюрприз.

Молодая женщина сложила письмо, еще раз вздохнула и вскрыла конверт, надписанный твердой рукой отца. Тот кратко сообщал о своем здоровье, которое было в прекрасном состоянии благодаря постоянным тренировкам. Потом интересовался ее делами, работой и уже в самом конце сообщал, что они с Элеонор решили еще раз попытаться наладить свою совместную жизнь и торжественно сообщить об этом на праздновании дня ее рождения.

– О Боже, – прошептала Джозефин, отказываясь верить собственным глазам.

Снова перечитала последние строки – нет, все верно. Господи, неужели снова? – подумала она. На сколько же теперь? Снова на год, как в прошлый раз? Или всего на несколько месяцев, как в позапрошлый? И зачем только люди женятся? Чтобы снова и снова проходить кошмар развода? Ей трудно было припомнить хоть одну счастливую пару среди ее родных и знакомых. Даже брак ее старшей сестры Саманты, влюбленной до безумия в «дорогого Эдди», и тот три года назад дал трещину и вскоре рассыпался как карточный домик. А ведь Эдвард казался таким прекрасным семьянином…

Джозефин обожала зятя и всегда держала его сторону в многочисленных, но казавшихся такими несерьезными конфликтах, уговаривала Сэмми проявлять больше понимания, такта, терпимости. Эдди был ее последней надеждой, примером того, что не все браки обречены на провал. Но она, эта последняя надежда, рухнула, унеся с собой остатки веры молодой женщины в святость и нерушимость брачных уз.

И вот теперь ей предстоит в очередной раз встретиться со всеми участниками знакомых фарсов под названием «семейное счастье». Отец и мать, тетка с дядей… Не хватает только Сэмми и Эдди.

Может, не ездить? – мелькнула заманчивая мысль, но Джозефин собралась и приказала себе не расслабляться. В конце концов, ей не пристало вести себя как малому неразумному ребенку. Мать и, главное, отец нуждаются в ее поддержке. Весь тон его письма говорил, вернее, кричал об этом. Нет, придется прибыть, улыбаться родственникам и знакомым, делать вид, что рада за родителей, слушать, как Саманта поливает грязью недавно еще дорогого ей человека, и сочувственно кивать… Какое, черт побери, отвратительное лицемерие!