Непобедимое Солнце

В последнее время мне часто снится мир, каким он был в далеком прошлом, во времена моей юности. Как вживую, я вновь вижу сочные изумрудные луга и аккуратно постриженые фруктовые деревья садов, бескрайние леса, больше напоминающие благоустроенные городские парки, и множество рек, словно кровеносные сосуды, перегоняющие из одного конца континента в другой потоки свежей, прозрачной как горный хрусталь воды. Я вновь вижу многолюдные города, которые ни за что не отличишь друг от друга — так они похожи друг на друга — , аккуратные черепичные крыши и кирпичные ограды домов, беззаботные толпы обывателей, работающих не до усталости, даже не подозревающих, что такое опасность, голод или старческая немощь.

Целестия…  Благословенная страна, обетованный край блаженства и покоя! Страна, где лето никогда не сменяется зимой, где дожди выпадают как по заказу, в лесах которой ты не найдешь ни одного хищного зверя. Миллионы квадратных миль ухоженных пашен, пастбищ, лугов, лесов и садов. Миллионы счастливых обитателей, не знающих что такое нужда, болезни, голод. Тысячи ничем не отличимых друг от друга городов. Пятьдесят королевств, спаянных, как пластины кольчуги, в единое Содружество под сенью могучего Авалона…

Когда я думаю о том, как жили тогда люди, первое, что приходит мне в голову — это дети. Ведь дети, пожалуй, единственные существа, которые воспринимают все имеющееся у них, как данность, как само собой разумеющееся, совершенно не подозревая, что все те блага, что у них есть, кто-то потрудился произвести, заработать, а, может быть, даже украсть. Ну, а если кто-то тебе эти блага дал, значит, ты уже от него зависим, значит, ты не свободен. Ребенок всегда зависим от своих родителей, даже если это самые лучшие родители в мире, даже если он сам об этом не подозревает.

Так жили тогда все обитатели Благословенной Страны. Жили в свое удовольствие, не замечая оков на своих руках и ногах, считая их просто ювелирными украшениями. И ведь и в самом деле — оковы наши были сделаны из чистого золота…

Стройная белая лань щипала траву на прогалине посреди густого березового леса. Это было по-королевски грациозное, поистине неземной красоты животное. Мраморного оттенка, без единого темного пятнышка шелковистая шкурка её причудливо отливала серебром под яркими лучами полуденного солнца. Тонкие, с золотистыми, а не коричневыми копытцами, почти невесомые ножки, казалось, совершенно не касались земли. В каждом движении её прекрасного тела, в кротком взгляде её чистых как слеза глаз являлось столько внутреннего благородства, изящества, достоинства, что можно было подумать, что эта лань — не животное, а какое-то чудесное лесное божество, по какому-то капризу судьбы принявшее на себя чуждый ей облик.