Неотразимый бродяга

Протянувшаяся на востоке безжизненная горная гряда отбрасывала длинные утренние тени на плоское ложе долины. Склоны предгорий густо поросли можжевельником и самшитом. Набегающий с юга ветерок, впитав в себя свежесть зеленых оазисов Невады, нес ее дальше, туда, где иссушенная почва ждала хоть капли дождя.

Стога сена, поставленные неподалеку от построек скотоводческого ранчо, золотились подобно корочке свежеиспеченного хлеба. Конюший, загоны и навесы для сельскохозяйственной техники окружали двор усадьбы, и над всем поместьем возвышался поставленный на пологом взгорке хозяйский особняк, из окон которого открывался широкий обзор. Здесь не было принято расходовать драгоценную воду на газоны и цветники, так что земля вокруг строений скудно зеленела лишь чахлой растительностью пустыни.

Три лоснящихся на солнце жеребца-однолетки арабской породы гарцевали на одной из специально огороженных площадок. Люди у изгороди внимательно наблюдали за лошадьми. Седой мужчина, опиравшийся руками на перекладину загона, был жилист и гибок, кожа на его иссушенном временем и стихией лице походила на темную древесную кору. Постоянный прищур глаз свидетельствовал о частом общении с солнцем и ветрами. Опыт прожитых лет избороздил глубокими морщинами задубевшее под зноем пустыни лицо, резко обозначив у рта складки горечи от несбывшихся надежд.

Вкус больших денег Руби Спенсер испытал в своей жизни лишь однажды, сорвав банк в казино близлежащего городка и получив сразу столько, сколько зарабатывал за целый месяц. Единственное, что он нажил, была комнатка в пристройке для обслуги, всегда готовая еда за счет хозяина да скудное жалованье. Что же касается семьи, то ею стала для Руби девушка-подросток, что сидит рядом на перекладине ограды, – дочка владельца ранчо. Так и не вышло у него создать что-нибудь понадежнее. А то, чем он теперь жил, неласковый поток жизни мог унести в мгновение ока.

У Дианы Сомерс, напротив, вся жизнь была впереди. Мир по праву рождения лежал у ее ног и ждал, когда она вступит во владение. На пороге своего четырнадцатилетия Диана начинала вполне сознавать те преимущества, которые давало ей положение хозяйской дочери. Причем она была единственным и любимым ребенком. Стало быть, преимущества, над которыми она прежде просто не задумывалась и которые воспринимала до сих пор как нечто само собой разумеющееся, были налицо.

Это открытие придавало ей ощущение собственной значимости, наделяя правом приказывать без смущения и позволяя держать голову с неким подобием царственности, горделиво вздергивая упрямый подбородок. Лишь перед одним человеком она преклонялась, и этим человеком был ее отец. Он был для Дианы всем. Когда девушка была рядом с ним, во взгляде ее голубых, как бездонное небо Невады, глаз сквозили неуверенность и ранимость юности.

Свою мать Диана помнила плохо. Только иногда виделся ей смутный образ женщины, которая умерла от осложнений после воспаления легких, когда девочке было только четыре года. Фотография в семейном альбоме всего лишь подтверждала, что когда-то у нее действительно была мама, и Диана не испытывала чувства горечи от утраты человека, которого едва могла себе представить.

Ранчо Сомерсов раскинулось на тысяче акров собственной земли плюс еще несколько тысяч акров угодий, арендуемых у федерального правительства под пастбища. Отец Дианы был королем этой маленькой империи, а она, разумеется, – принцессой. Девушке и в голову не приходило, что здесь недостает королевы. Ей никто не был нужен, кроме отца. А тот желал только одного, чтобы его юной наследнице было хорошо. Для Дианы их маленький мирок не имел изъянов.

Внимание девушки привлек видавший виды грузовичок, деловито переваливавшийся на выбоинах дороги, ведущей от автомагистрали к воротам ранчо. Глядя через плечо, девушка нахмурилась при виде незнакомой машины. Складка на ее лбу обозначилась яснее, когда она разобрала на номерном знаке название штата Аризона.

Диана повернулась к Руби Спенсеру:

– Что это им здесь понадобилось, как по-твоему?

Руби бросил равнодушный взгляд на приближающуюся машину и выпустил из уголка рта струю слюны, коричневой от табачной жвачки.

– А кто их знает, – пожал он плечами. – Возможно, это тот человек, которого нанял Майор.

– Какой еще человек? Майор ничего не говорил мне о том, что собирается кого-то еще нанимать.

Все на ранчо, включая саму Диану, звали ее отца Майором.

Джон Сомерс оставил службу в армии спустя несколько месяцев после рождения дочери. Ему пришлось отказаться от продолжения успешной и многообещающей военной карьеры. Он вынужден был возвратиться домой, когда его старший брат погиб в автомобильной катастрофе. Он добавил в размеренную жизнь поместья воинскую дисциплину и армейский порядок. Так что со временем звание майора, которое он носил, превратилось в обычное имя и прижилось.

– Говорил или нет, но так оно и есть, – высказал Руби очевидную истину.

– А я где была в это время? – сердито спросила Диана.

Руби задумался, припоминая.