Ненужный человек

Знаю, что эту книгу будут читать мои друзья, поэтому хочу сразу оговориться: все персонажи истории вымышленные. Мне пришлось поломать голову, чтобы избежать любых, даже неосознанных сравнений. Но, признаюсь честно, некоторые локации я срисовал с реально существующих мест. Очень уж хотелось увековечить их, ведь там мы провели много приятных вечеров, пока эти самые локации не перестали существовать.

Если достаточно долго игнорировать прошлое, оно рано или поздно ввалится в твою жизнь как тот родственник-забулдыга, которого никто не любит – на тихий семейный праздник.

Мое прошлое ввалилось в мою жизнь в середине июня две тысячи двадцатого. Я тогда обедал с клиентом, включив режим доброжелательной вежливости (это когда мышцы лица не расслабляются и готовы отреагировать на любую шутку, вопрос или восклицание собеседника). От разговора меня отвлек телефон. Он пиликнул один раз – я сделал вид, что не заметил – затем пиликнул снова. Пришлось извиниться и посмотреть, кто там меня домогается. Случилось это, когда принесли кофе. Оказалось, какие-то шутники отправили одинаковые письма на оба моих почтовых ящика. Не читая, я отправил их в корзину. А вы бы стали открывать письма с заголовком: «Из прошлого. Важно!»?

Об этом инциденте я забыл тут же, и не вспоминал бы еще пару недель, если бы не тот звонок. Вечером позвонила мама, сказала, что на мое имя пришло странное письмо «из прошлого». Я насторожился, расспросил ее о письме, но, как оказалось, открывать она его не намерена, раз уж оно адресовано мне, так что придется самому плестись в частный сектор. Я пообещал, что приеду, как только смогу.

В детской играли, повизгивая, Нюта и Женя, Алена смотрела телевизор в зале, а я мучительно сосредотачиваясь доделывал отчет. Да какой теперь, к черту, отчет!

Взял телефон, залез в корзину – письма из прошлого еще были там. Запустил антивирусник, снова залез в корзину и открыл первое письмо. (Не хотелось мне ехать к родителям. Придется ведь у них полдня просидеть, да еще и ребятишек с собой тащить!) Сначала я не понял, что за белиберда там написана, а когда вник, у меня отвалилась челюсть.

С того дня все и закрутилось.

Я не видел Вадима уже восемь лет. Мы условились встретиться в парке, и я пришел раньше. Сидел теперь, волновался, как школьник перед знакомством с самым крутым парнем в школе. Вадим и правда был крут, только не в школе, а в институте. Все девчонки за ним бегали, пацаны старались прибиться к его компашке, но безрезультатно. Высокий, крепкий, темноволосый и голубоглазый Вадим не оставлял однокурсникам шансов на успех у слабого пола. Он и вел себя так, словно с рождения ни секунды не сомневался в своем превосходстве на остальными. Был в нем некий магнетизм, заставляющий твою маленькую копию внутри тебя радостно сжиматься, когда он заговаривал с тобой. В такие моменты ты сам начинаешь считать себя более значимым, чем являешься или чем считал себя раньше. Короче, одним словом – это был Вадим.

Вадим пришел на десять минут позже условленного. Я узнал его походку издалека. Широкий шаг, чуть повернутые наружу носки ботинок, размашистые движения рук. Он глядел вокруг себя безразлично, скучающе. Увидел свободную скамейку на широкой тенистой аллее парка, сел и бросил взгляд на девушку напротив. До нее было метров тридцать, или чуть больше. Девушка внимания на него не обращала, что явно заботило Вадима.

Я сидел на заасфальтированном пяточке, окруженный березами, цветущими клумбами и аккуратно постриженным кустарником. Не знаю, почему, но я не стал махать Вадиму, звать его к себе. Мне хотелось собраться с духом. Восемь лет прошло, а я все как раньше. Помню, когда мы только встретились сразу после поступления, Вадим первым заговорил со мной. Я тогда робел и старался выпендриться перед ним, чем и отпугнул его на пару лет – до тех пор, пока сам не стал интересен ему.

Когда я увидел Вадима в парке, это был тот самый Вадим из прошлого. Только я ошибался. Присмотревшись, я понял, что Вадим, сидящий напротив девушки и не сводящий с нее взгляда, изменился. Он оброс жирком и мускулатурой, заматерел. Волос на голове поубавилось, а на руках – прибавилось. Но все это не имело значения, ведь его взгляд изменился. В нем появилась непробиваемая стена, пройти за которую не дано никому. Притом чувствовалось, что за этой стеной прячется надломленность, старый шрам, которому не суждено зажить.