Немецкая мечта

– Я хочу, чтобы наш самолёт упал! Я хочу, чтобы наш самолёт упал! О, Господи, сделай так, чтобы наш самолёт упал! – шепчу я, как в бреду, глядя в иллюминатор. А внизу проплывают грязно-зелёные и коричневые заплаты земли, извилистой лентой тянутся реки… Наверное, мы уже летим над Россией. Видеть её не могу! Хочется закрыть иллюминатор, но руки мои скованны наручниками. Я – как птица с подрезанными крыльями. Напротив сидит толстый полицейский и дремлет. Хорошо ему – сдаст меня российской полиции, и – обратно, домой, в Германию. А я?.. Я не был в России двадцать один год. Покинул её, когда мне было восемнадцать. Итак, что я имею? Мне скоро сорок, и я вынужден заново родиться в чужой, когда-то покинутой, нелюбимой стране, потому что для Германии я – умер. Путь в Европу закрыт для меня навсегда. О, только бы упал этот проклятый самолёт! Умер – так умер. Я не хочу жить!

Однако наш самолёт не упал, а благополучно приземлился в аэропорту Шереметьево. Видно, у Бога ещё есть на меня замысел. Может, ещё сгожусь на что-нибудь…

Меня под конвоем провели в здание аэропорта, где я увидел ожидавшую меня мать. Она стояла, заложив руки в глубокие карманы серого кардигана и смотрела на меня с нехорошим прищуром. Значит, Лиля предупредила её…

– Пора! – говорит кто-то из родителей, и мы – отец, мать и я – выходим, нагруженные чемоданами и сумками. Я оборачиваюсь, чтобы бросить прощальный взгляд на нашу квартиру, где я родился, прожил восемнадцать лет и уже не вернусь сюда никогда! Эта двухкомнатная хрущёвка давно стала слишком тесной для меня, и я покидаю её без сожаления, напротив, с радостью и торжеством. Махонькие комнаты, мебель советского образца – типовая, безликая, некрасивая, на полу – ковровые дорожки, потёртые в нескольких местах, прихожая, в которой не повернуться… Нищета и убожество. Дверь в прежнюю жизнь захлопывается, как будто со стуком захлопывается крышка гроба, в котором похоронено прошлое, ключ со скрежетом поворачивается в замке, чтобы запереть это прошлое уже навсегда… И – вперёд, навстречу новой жизни!

Наше такси подъезжает к аэропорту Шереметьево-2, тормозит у входа… Пока отец расплачивается с водителем, я первым вылезаю из машины. Какая гнусь вокруг – серое осеннее небо, низко плывущие рваные облака, противный мелко накрапывающий дождик… Всё кругом серое: тучи, мокрый асфальт, бетонные стены аэропорта… Промозгло. Неуютно. Гадко. Оглядываюсь. Переполненные урны, мусор вокруг. Холодный ветер лениво гонит обрывки газет, клочки упаковочной бумаги, фантики, пустые пачки из-под дешёвых сигарет «Космос». А это что? Чёрт! Крыса! Поспешно семенит, волоча по мокрому асфальту тонкий хвост… Она-то откуда тут?.. Такие же серые, как крыса, также деловито снуют туда-сюда со своим скарбом граждане бывшего Советского Союза, в стареньких, ещё в застой купленных пальто и потёртых плащах, серые, словно присыпанные пылью.

– Куда ж ты прёшь, бля?! – ну вот, везде родная русская речь.

Хотя нет, не везде. Прошла группа иностранцев. Их сразу можно отличить от наших, затюканных и озлобленных россиян – рожи холёные, беспечные, пуховики добротные и яркие, не чета входящим в моду китайским ширпотребным балахонам. До меня доносятся обрывки фраз. Немецкий. Значит, вместе до Германии. Я уже довольно сносно знаю этот язык – мать постаралась. Почти год усиленных занятий под её руководством. Она у меня – профессиональная переводчица, в совершенстве владеющая немецким, а также английским и, чуть хуже, итальянским. А ещё мамаша увлекается изучением испанского и французского. Скоро и на этих языках заговорит, как на родных. Талант. Полиглот. В этом плане я – в неё. Мне тоже языки хорошо даются… Вот улетим – и эта, пока ещё чужеродная немецкая речь, будет окружать меня повсюду, станет родной.