Неистовый (СИ)

В главах, которые называются "ОН", повествование ведется от лица Артёма и в настоящем моменте, а в тех, что "ОНА" рассказывает Лера, из прошлого.

Тыкаю пальцем, с которого ручьем сбегает пот, на дисплей беговой дорожки - задаю самые жесткие параметры: бегу под горку с максимальным отягощением. Чем мне тяжелее, тем больше кайфа я ловлю. Люблю, когда все на таком волоске, что вот-вот улетит в пропасть. Жить не могу без адреналина, который стучит так, что вены почти лопаются от взбудораженной крови.

- Эй, Романов, аппарат сломаешь, - шутит Костя, который еле ногами перебирает; полотно под ним почти не двигается. Не знал, что у беговых дорожек есть прогулочный режим.

Я не только пытаюсь хапнуть адреналина - бегу сам от себя. Бегу, пока хватает сил. Когда кончатся, упаду и буду ползти. Я такой: никогда не останавливаюсь. Никогда не сдаюсь.

Соленый пот выжигает глаза; мышц уже не чувствую. Завтра буду ходить как робот из-за крепатур. Зато стану сильнее, физически и морально. Упрямлюсь и бегу дальше несмотря на то, что на ноги тяжелые, словно цементом залитые. Несусь, пока могу дышать. И только когда дыхалка совсем сдает, останавливаю тренажер.

Некоторое время радую организм живой водой из бутылки и крупными глотками кислорода, а потом, стерев с лица пот мокрым, хоть выжимай, полотенцем, бодрым шагом направляюсь в душевую. Костик спешит за мной, хотя даже и не вспотел за время меланхоличного перебирания полотна под успокаивающую музыку. У меня-то в наушниках всю тренировку громыхал тяжелый рок.

Хлопает меня по плечу, а потом, заржав, выдает:

- Тебе женщина нужна, Тём, чтоб так на спорте не убиваться.

- Мне никто не нужен, - парирую я и встаю под душ; теперь его и меня разделяет, облицованная плиткой перегородка.

Подставляю лицо обжигающе ледяным струям, которые медленно охлаждают почти закипевшую кровь. Упираю руку в стенку, пытаясь прогнать вьетнамский флешбэк. Он живо напоминает мне, какую радость могут принести женские руки, ласкающие тебя под льющейся водой.

- Ты женат был? - огорошивает он меня вопросом, который вмиг разгоняет сладкий морок.

- Был, - отвечаю раздраженно, надеясь, что он этим вопросом и ограничится.

- Долго?

Это для него такие вопросы такие невинно-обывательские. Что же до меня, я бы сам себе иголки под ногти загнал, если б это избавило от подобного рода разговоров.

- Полгода, - вновь отвечаю односложно.

- И что разошлись?

- Не сошлись характерами, - уже огрызаюсь я.

На самом деле, мы ими никогда и не сходились. Люди с разных планет, которым не посчастливилось встретиться в один дождливый день. Было это в другом городе и, кажется, совсем в другой жизни.

- Так ее звали Валерия? - спрашивает он, вновь выдернув меня из роя мыслей и воспоминаний.

- Что? - переспрашиваю я, посчитав, что ослышался.

- Татушка на санскрите у тебя на груди. Там написано «Валерия».

Касаюсь витиеватой надписи, которая выбита над сердцем. Наверное, если вскрыть мне грудную клетку, то ее имя будет чернеть и на бьющимся в предсмертных судорогах органе, плюющемся кровью и отчаянно желающем вырваться из костяной клетки и пасть к ее ногам.

В тот день, когда я заклеймил себя её именем, Лера набила себе россыпь чёрных и белых звездочек на задней стороне шеи. Ни к чему не обязывающая мулька, которую можно трактовать как угодно. Интересно, свела или нет? Ведь это я держал ее за руку, пока тату-мастер набивал всю эту скрытую красоту. А она шутила, что всегда видит такие звезды в моих глазах.

- Ты откуда санскрит знаешь? - удивляюсь я его познаниям.

Хотя, большую часть времени татуировка скрыта под одеждой, и всех, кто ее видел, можно пересчитать по пальцам одной руки. Так что, не стоит особо удивляться, что среди них не нашлось знатока санскрита.

- У меня брат старший - татуировщик. Знаю, как выглядят русские имена, набитые санскритом! Не перебиваешь, потому что новой девчонке всегда можно будет наплести, что там какая-нибудь умная цитата набита? - ухмыляется он, поливая себя гелем для душа.

Молчу. Мне насрать, кто и что подумает. Я бы хотел свести ее по другим причинам. Свести самым варварским способом - взять нож и срезать. Без анестезии и в полном сознании, чтоб прочувствовать каждую крупицу боли. Но тогда останется шрам. И он тоже будет напоминать о ней. Впрочем, даже если бы на моём теле не было клейма с ее именем, я бы все равно Леру не забыл. Невозможно забыть ту, которая залезла под кожу, исполосовала душу порезами и бросила истекать кровью.

- Тём, ты бы не тормозил так, а то тебя уже новый референт ждёт.

- Я же сказал, что сам кого-нибудь найду, - рыкаю я. Ненавижу, когда решают за меня.

- Ты бы еще долго собирался. А я нашёл отличный вариант. Резюме — блеск, так еще и на мордочку куколка.