Недвижимость

Михалыч взял два молотка и принялся часто-часто колотить по капоту. Капот гремел, железо гнулось, а краска осыпалась.

— Ты что же делаешь, Михалыч? — спросил я непослушными губами. — Разве так ремонтируют? Ты же только машину портишь!

Михалыч оскалился и забарабанил с новой силой.

Я хотел оттолкнуть его, и рука, кое-как протырившись между завесами отлетающего сна к яростному дребезгу телефона, схватила трубку.

— Алло!

— Идущие на смерть приветствуют тебя, — торжественно сообщил Кастаки.

Я перевел дух. Потом сказал, глядя на часы:

— Жалко, вас раньше не укокошило.

— А что такое? Девятый час, голуба. Другие уже труждаются. Тебе письмо пришло.

— В такую рань? — безрадостно спросил я.

— Вот тебе раз! Можно подумать, я навязываю свои услуги!.. Если бы у меня самого не было постоянного адреса, я бы вел себя скромнее. И снисходительно относился к тем мелким неудобствам, что доставляют мне верные друзья. Которые, между прочим, находят время получать мои письма на свой адрес. А также должны озабочиваться моим о них уведомлением!

Я прямо-таки видел его ликующую рожу: руку бы дал на отсечение, что он сидит, развалясь, за накрытым утренним столом перед недопитой чашкой кофе.

— Озабачиваться, — буркнул я.

— Это если бы от слова «бачить»! — снова возликовал Шура, смеясь, будто гавкая. — А поскольку мы, я надеюсь, говорим по-русски, то есть на языке «Капитанской дочки» и «Героя нашего времени»…

— Ну все, все. Спасибо.

— Из «спасибо» шубы не сошьешь, — вздохнул он. — Так что, заедешь?

Я посоображал.

— Сегодня — точно нет. Завтра?.. не знаю… Как-нибудь заскочу. Знаешь, прочти, пожалуй. Может, что срочное. Откуда письмо-то?

— Известно, откуда. С родины героя, — ответил Кастаки, хрустя конвертом. — Ну что, слушаешь?

— Слушаю.

— Грамотно читать или как написано?

— Как-нибудь уже читай, а!

— Значит, так… — сказал он как ни в чем не бывало. — Начинаю.

«Сереженька, дорогой, здравствуй! Как ты там живешь? У нас все хорошо. Еще раз тебя прошу, не звони так часто. Только деньги на ветер бросать. Все равно по телефону ничего толком не скажешь.

Лучше выбери часок, сядь и напиши все как следует. И не говори мне, ну какой из меня писатель. Знаешь, как приятно нам письмо от тебя получить. А то все телефон да телефон. Что по нему скажешь? С пятого на десятое. Я вот лучше сяду да напишу все как следует…»

Все у них всегда в порядке, подумал я, прижимая к уху мембрану.

Что бы ни происходило в граде и мире — у них все всегда в порядке.

— «Осень на удивление теплая, газ идет без перебоев, свет тоже редко отключают. Совсем не как в прошлом году. Я тебе не говорила, а прошлой зимой три недели не было ни света, ни газа.

Чуть не замерзли. Очень было смешно. Я как-то с утра начала на балконе возиться с дровишками. Приготовила кое-как еду, все кастрюльки закоптила. Потом нагрела воды, перемыла, копоть отчистила. А стала под дверью подметать, Мишка Ибрагимов идет по лестнице. Я говорю, когда уже газ дадут, сил нет. А он говорит, вы чего, тетя Наташа, со вчерашнего вечера пустили. Я чуть в обморок не упала. А теперь все в порядке…»

Закрыв глаза, я слушал хрипловатый Шурин голос.