Небо в алмазах

И вот мы сидим возле пруда и плюем в его черные воды. Потому что ничего другого делать нам не остается. Это плевки от бессилия и от усталости. Моя усталость побольше, чем у Шумова, и потому мои плевки посмачнее, да и дальность полета у них побольше. Радуясь этому, я сдержанно улыбаюсь. Шумов смотрит на меня как на идиота, и я тороплюсь сказать что-нибудь дельное.

— Теоретически он должен всплыть, — говорю я, поглядывая на Шумова. Тот пожимает плечами и поплотнее кутается в шарф. От воды веет холодом.

— Необязательно, — отвечает Шумов. — Если ему в карманы сунули пару гантелей, то совсем необязательно.

— А-а... — тяну я, уважительно поглядывая на Шумова.

— Или он зацепился за какую-нибудь корягу, — продолжает бесстрастно рассуждать Шумов. — Короче, нужен батискаф. Или подводная лодка. Или — на самый тощий конец — водолаз. У тебя есть знакомый водолаз, который согласится полезть в эту вонючую лужу?

— Не-а, — говорю я после непродолжительного размышления.

— Тогда нам тут делать нечего, — решительно произносит Шумов. — Я вообще не люблю мертвецов, а уж мокрых и скользких — тем более...

Я грустно плюю в пруд. Своей полной микробов слюной я, безусловно, загрязняю окружающую среду, но в этой среде и без меня полно всякой дряни — окурки, яблочные огрызки, размокшие картонные коробки, куски пенопласта... Где-то тут еще должен быть труп. Теоретически.

Шумов встает, отряхивает джинсы и запахивает пальто. Он еще раз оглядывает большую черную лужу, начинающуюся в пяти сантиметрах от носков моих ботинок.

— А тут их, должно быть, немало, — хрипло произносит Шумов, и я не сразу понимаю, о чем это он. А потом понимаю, но на всякий случай переспрашиваю:

— Их — это мертвецов?

— Ага, — кивает Шумов. — Ты думаешь, что Тыква сюда только твоего знакомого сбросил?

— Не знаю...

— Место тихое, укромное. Особенно по ночам. Тут, наверное, целый склад мертвецов на дне. Теплая компания. То есть, наоборот, — холодная.

От этого жутковатого предположения волосы на моей голове пытаются зашевелиться, но я два дня назад коротко подстригся, поэтому шевелиться там особенно нечему. Да еще и вязаная шерстяная шапка прикрывает сверху мой «ежик», так что волосы под контролем. А вот ноги я срочно отодвигаю от края воды, будто из пруда могли в следующий миг показаться синие мертвые пальцы и потянуться...

— Между прочим, — Шумов повернулся ко мне, — к вопросу о мертвецах. Я забыл тебе сказать... Тыква предложил мне штуку баксов за твою башку.

— Э-э... В каком смысле? — растерянно спрашиваю я под сочувственным взглядом Шумова. Переход от теоретического обсуждения подводных мертвецов к практическим перспективам собственного существования кажется мне слишком резким.

— В прямом, — Шумов извлекает из кармана пальто револьвер. У меня отвисает челюсть, а в паху завязывается какой-то холодный ноющий узел. Неприятное ощущение. Я вдруг совсем по-новому посмотрел на пруд. Я понял, что вполне способен броситься в темную неприветливую воду и плыть к другому берегу под свист пуль, адресованных моей туповатой башке. Врешь, не возьмешь...

— Он предложил мне тебя пристрелить, — поясняет между тем Шумов, уже свыкшись, очевидно, с необходимостью все растолковывать мне до мелочей.

— За что? — предобморочно шевелю я губами.

— А я откуда знаю? — Шумов выбивает из револьверного барабана пустые гильзы, собирает их в горсть, размахивается и зашвыривает в пруд. — У Тыквы спроси, — он убирает револьвер в карман пальто. — Если тебе это так интересно. А лично я Тыкве сказал, что это несерьезное предложение. Просто оскорбительное предложение. Дело стоит чемодана алмазов, а мне предлагают тысячу долларов. Курам на смех... Тыква — он жадный, — скорбно произносит Шумов. — Ну и пусть мучается через свою жадность.

Шумов закашлялся, чертыхаясь по поводу немыслимо холодной в этом году осени. И я понимаю, что убивать меня сейчас не будут. А значит, и в холодную воду мне прыгать не придется. От сердца отлегло, в паху рассосался неприятный узел.

А эти алмазы... Задолбали меня уже с этими алмазами!!!

Если бы в моей удивительной стране проводился социологический опрос с не менее удивительным вопросом «Приходилось ли вам видеть чемодан, полный алмазов?», то я, как и девяносто девять процентов моих закаленных в борьбе с несчастьями соотечественников, ответил бы: «Нет, ясный перец!» И это естественно. Оставшийся процент состоял бы наполовину из ювелиров, на четверть из зажравшихся олигархов, которые чего только не видели в жизни, а также на четверть из любителей повыпендриваться. Эти мерзавцы заявили бы с кривой ухмылочкой, что, ясный перец, видели чемодан алмазов. Причем неоднократно. А потом с отвратительным хохотом добавили бы: «В кино!» или «По телевизору!».