С неба не только звезды

Время – шло. И мы, мальчики, взрослели. Зимой мы бегали уже в «Инфизкульт», катались на коньках, не очень задумываясь, что эти красивые здания, где внутри спортзалы и комнаты общежития, когда-то принадлежали Алексею Разумовскому, возлюбленному, а потом и мужу Императрицы Елизаветы Петровны. То есть, вроде бы и императору.

А мы катались на коньках и пытались тоже играть в хоккей. Гоняли палками кусочки угля – благо черный, видно хорошо. У одного-двух ребят всегда оказывались клюшки, и это было сущее наказание. То есть, этот кусок угля, или банка от шпрот рижских попадала тебе по ногам. Очень больно. А ежели, совсем редко, по физиономии – совсем беда. В том смысле, что вечером предстояло объяснение с мамой. А мама – одна, целый день на работе.

– Ну и что из тебя вырастет. Вон, смотри, Лёва Розенталь, читает книги, записан даже в читальный зал Клуба железнодорожников. А ты!

И так далее, «со всеми остановками».

А мы взрослели. Скорее даже, не взрослели, а росли. Ибо ума набирались не много. Учил нас двор. Да еще сад им. Баумана. Но постепенно мы перестали, затаив дыхание, смотреть на битвы биллиардистов – «левый от угла в середину». Перестали болеть за шахматистов нашего Сада. Да и к танцплощадке охладели. Там уже не было Тони и Леши-танцора1. Правда, иногда мы к ним заглядывали. Во дворах ул. Карла Маркса, ныне Старо-Басманной, было еще много двухэтажных домиков. В одном из них, почти напротив церкви Ивана Мученика, и жили Леша и Тоня. Первый этаж, да палисадник с сиренью. Враз забываешь, что ты в Москве.

Мы приходили с немудренным пакетом ирисок, всегда слипшихся, Леша выкатывался на своей платформочке, мы ловко (уже окрепли да подросли) поднимали его на лавку и начинались беседы.

О войне уже старались не говорить. Мы, хоть пацаны и не особо чувствительные, но видели, как у Леши начинали дрожать руки и губы застывали в непонятной для нас гримасе.

А вот о чем мы говорили, осторожно, иносказательно, завуалированно, так это о женском поле. Многое мы пытались узнать у Леши. И как это – целоваться. И что такое – овладеть девушкой. И многое-многое, что было не то, чтобы скрыто от нас. А просто – неизвестно. Ибо литературы никакой не было, не у мамы же спрашивать. Правда, был Витька Баев. Он старше нас и уже успел посидеть. Не долго, года этак три. Уже не помниться, за что.

Витька обладал массой мужских достоинств. Хорошо пел. Но главное, бил чечетку. И хвастал – она его спасала в лагере. «Как на работы идти, я – в КВУ (культурно-воспитательная часть). Мол, так и так, дорогие начальнички, мне нужно к 1 мая готовить программу. Не до лесных работ. Прошу освобождения на три недели для подготовки. И что думаете – давали». После этого тут же с хода начинал «бить» цыганочку. И еще – зубами открывал бутылку с пивом. Мы млели и учились.

Да и по интересовавшему нас, женскому, то есть, вопросу он был весьма и весьма эрудирован. Теперь-то я понимаю – врал все Витька Баев. Но так захватывающе. С такими подробностями, что мы уже в такие вечера спать никак не могли. И в школу ползли, как сонные осенние мухи.

Особенно нас впечатляли его рассказы о татуировках в интимных местах. Витька упивался нашим изумлением и выдавал все новые и новые подробности «тюремного секса».

– Вот, например, – важно говорил он, – на заднице мы всегда накалываем: «мы ждем тебя, братан». И полукругом. Красиво, а?

Мы замирали.

– А еще, – подливал Витек, – на члене мы делаем наколку: «Люблю Веру Розу Ра».

– И чё, у тебя тоже есть такое? – Спрашивали мы, здорово смущаясь, однако.

– Еще как есть, – хвастал Витька, но татуировок никогда не показывал.

Теперь я думаю, может у него их и не было. Вообще, дома у Витьки было интересно. Жили они в маленькой, но отдельной квартирке на первом этаже двухэтажного домика. Это – почти конец Подколокольного переулка, ближе к Солянке. А вся эта местность – бывшая знаменитая Хитровка. Неправда, что она враз сгинула. Как только наступила Советская власть всех трудящихся, умное жулье и иные обитатели трущоб ринулись на захват жилплощади. И получилось. Вот и Витька хвастливо рассказывал, как они выгоняли владелицу этих скромных ночлежек. И живет она в этом же домике, но на втором этаже и в комнатке для прислуги. Витька особо это подчеркивал – в комнатке для прислуги.

Однако, о Хитровке попозже. А пока мы все увлеклись кино. И ринулись в наши близлежащие кинотеатры.

Так вот, мы увлеклись кино. Какое это счастье, как все интересно – еще бы, одна, две кинокартины в год. Но какие! «Парень из нашего города» с песней «В далекий край товарищ улетает, за ним родные ветры вслед летят. Знакомый город в синей дымке тает…» Кстати, «в синей дымке тает» нам часто слышалось «…чего-то там Китая…»