Небо над нами

Заблудился я в небе — что делать?

Тот, кому оно близко, — ответь!

Легче было вам, Дантовых девять

Атлетических дисков, звенеть.

Не разнять меня с жизнью: ей снится

Убивать и сейчас же ласкать,

Чтобы в уши, в глаза и в глазницы

Флорентийская била тоска.

Не кладите же мне, не кладите

Остроласковый лавр на виски,

Лучше сердце мое разорвите

Вы на синего звона куски…

И когда я усну, отслуживши,

Всех живущих прижизненный друг,

Он раздастся и глубже и выше —

Отклик неба — в остывшую грудь.

Осип Мандельштам

Из предрассветной туманной дымки вынырнули две фары, похожие на желтые глаза великана. Старенький «Пазик», грохоча и чихая, медленно приближался к небольшой группе людей, что с волнением ждала тех, кто находился в автобусе.

— Не могли получше транспорт выделить, — пробормотала стоящая рядом со мной женщина средних лет с проступившей сединой в черных как смоль волосах.

Мы с Еленой Андреевной молча переглянулись. Она ободряюще мне улыбнулась, но по ее дрожащим рукам я видела, что женщина волновалась.

— Можно подумать, что если ребята пробыли целый год в плену, то их можно уже со счетов списывать, — донесся сзади мужской голос.

— Неуважение какое…

— Там, видимо, уже уважать нечего. После года плена что с ними стало, одному богу известно.

Все присутствующие одновременно повернулись к молодой девушке, стоящей особняком. На ней было тонкое голубое платье с накинутой на худые плечи тонкой кофточкой.

— Что? — она явно не поняла резкого внимания к ее персоне. — Разве я неправильно говорю?

— Они же наши мужчины… — подала голос Елена Андреевна. — Мужья, сыновья, отцы…

— Я вышла замуж только из-за его денег, — заявила девушка, ни капли не стыдясь. — Он сказал, что они большую часть времени в части сидят и в потолок плюют. Кто же знал, что его отправят в тот ад и что он в плен попадет? Я теперь каждую ночь буду думать, не убьёт ли он меня в приступе горячки!

Елена Андреевна хотела было возразить ей, но автобус был уже совсем рядом. Остановился в нескольких шагах от собравшихся и со скрипом открыл дверь. По одному из него начали выходить мужчины в военной форме. Кто-то хромал, у кого-то были перебинтованы руки, а у кого-то головы.

— Слава! — воскликнула девушка в голубом плате и повисла на шее у молодого паренька с большими голубыми глазами.

Я тихо фыркнула. Ну и актриса, Оскара ей за такую игру.

За девушкой, словно дождавшись разрешения, последовали остальные.

— Наш-то где? — Елена Андреевна всматривалась в толпу, которая образовалась у автобуса. Родственники оживленно встречали своих мужчин, половину из которых почти похоронили.

Я внимательно всматривалась в лица каждого вернувшегося солдата, но не узнавала в них Илью.

— Может, что-то попутали? — предположила я.

— Нет-нет, — замотала головой Елена Андреевна, — мне точно сказали, что мой сын вернется сегодня… Ох, да вот же он!

Всплеснув руками, Елена Андреевна кинулась к мужчине, который не был похож на того Илью, с которым я говорила по видеосвязи год назад. Человек, который смотрел на прослезившуюся мать с каменным выражением лица, был мне незнаком. Черты его лица заострились и стали суровыми и отталкивающими. И глаза, прежде светло-карие, сделались темнее на несколько оттенков. В них больше не горел задорный блеск, взгляд был пустым и безразличным.

Я тяжело сглотнула и сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Так и стояла на месте, не в силах сделать шаг к мужчине, возле которого со слезами радости на глазах суетилась Елена Андреевна.

В момент, когда в моей голове промелькнула трусливая мысль сбежать, чужой Илья посмотрел в мою сторону. Наши взгляды встретились, и что-то в этом мужчине поменялось. Глаза будто бы в миг посветлели, к бледным щекам прилила кровь, и безразличие во взгляде сменилось на некое подобие радости.

Вот он, тот Илья, которого я знала. Вернее, лишь маленькая его часть, но это уже что-то. Не все еще потеряно и, возможно, у нас двоих все же есть шанс на совместное будущее…

Нагретые весенним солнцем сосульки стремительно таяли. Капель приятно барабанила по карнизу, пробуждая в душе предчувствие лета. Я смотрела в окно, напротив которого стоял мой рабочий стол, и выслушивала очередные мамины переживания по поводу моей личной жизни.

— Тебе уже за тридцать, а ты все еще не замужем! Доживу я до внуков или нет? — высказывала она мне в трубку.

— Мне и одной хорошо, — в который раз повторила я.

— Да как может быть хорошо в одиночестве⁈ Неужели не хочется найти себе кого-нибудь да побыстрее?

Ага, такого же, как мой папа? Ленивого бездельника, который не только работать не хочет, но даже овощи для салата не может нарезать, пока сидит целый день дома. Нет, я, конечно, папу люблю, но замуж за такого мужчину не за что бы не вышла.

— Я нашла себя. Больше мне пока никто не нужен.

— Себя она нашла! — не унималась мама. — В чем?

— В издательском деле. Все, мам, мне некогда. За сегодня мне надо прочесть еще двадцать рукописей. Пока!