Не в этот раз, Судьба

— Больно?

Жон Арк позволил себе опустить голову. Густой дым и постепенно нараставший жар мешали дышать и мутили зрение. Он кинулся вперед, и тут же со стоном упал, пришпиленный металлом, но всё еще не желавший так просто сдаваться.

— Наверное, очень больно, — произнес голос, сопровождаемый стуком каблуков по кафельной плитке. — Ты приложил немало сил и устроил мне просто невероятное количество проблем... На такое не способен ни один другой подросток.

Он горел. Его кожа начала чернеть, а тело превратилось в один сплошной комок боли. Аура уже давным-давно была исчерпана, и всё же взгляд не отрывался от Кроцеа Морса, а рука упрямо тянулась к его рукояти.

— Даже не думай об этом!

Что-то с силой опустилось на его ладонь, ломая кости и хрящи. Кровь потекла по пальцам из пробитой ее каблуком раны.

— Я уже один раз недооценила тебя, Арк, и эта ошибка стоила мне нескольких очень важных пешек. Такого больше не повторится.

— Обычно ты ведешь себя гораздо сдержанней, — кашлянул Жон и все-таки сумел выдавить из себя слабую улыбку. — Что-то пошло не по плану?

Скоро он умрет, и ему было об этом прекрасно известно. Волосы уже сгорели, а кожа местами лопнула из-за жара. Пожалуй, это оказалось вполне знакомым и не раз испытанным им опытом.

Жон не единожды сгорал заживо.

— А ты по-прежнему способен на злорадство? — удивленно покачала головой его Немезида. — Это, конечно, забавно, но не имеет уже совершенно никакого значения.

Затем она вступила в пламя, оторвав каблук от его раздавленной ладони. Огонь тут же раздался в стороны, освобождая место для своей хозяйки. Сама она опустилась рядом с ним на колени, проведя прохладными пальцами по его щеке.

— Ты проиграл, Жон Арк, — услышал он ее шепот у самого уха. — Все, в кого ты верил, уже мертвы. Твоя команда, твои друзья... Вообще все, начиная с твоей напарницы и заканчивая той маленькой Руби Роуз. Они уже умерли.

Его глаза сами собой закрылись, а губы искривились, чтобы прошептать последние слова. Желая услышать их, девушка склонилась еще ниже. Искалеченная и окровавленная рука ударила ее в лицо — слишком слабо, чтобы причинить хоть какой-то вред, но вполне достаточно, чтобы шокировать и испачкать в крови.

— Я убью тебя, Синдер, — пообещал Жон, наблюдая за тем, как она стерла с себя его кровь рукавом платья. — Я убью тебя и положу этому конец.

Синдер встала перед ним, и в ее глазах пылало то же самое пламя, что сейчас медленно сжигало его. И пусть ее гнев и ненависть были велики, но с его собственными они сравниться никак не могли. Синдер умрет, и он будет с наслаждением смотреть на ее мертвое тело.

— Нет, Жон. Мне кажется, что умрешь тут именно ты.

И повинуясь ее жесту, окружавшее их пламя набросилось на него, с ревом пожирая плоть.

Сопровождалось всё это ее смехом.

* * *

Темно-синие глаза вновь распахнулись, а тело бросилось вперед, нанося удар. Уже не окровавленная рука просвистела в пустой комнате. Грудь тяжело вздымалась, а по венам быстро распространялся адреналин. С усталым вздохом он вновь опустился на кровать и закрыл глаза.

— Вот ведь дерьмо...

Матрас издал недовольный скрип, когда в него врезался кулак. Жон поморщился, ощутив боль в отбитых костяшках. Несколько раз сжав и разжав ладонь, он прижал ее к груди и потер пострадавшее место. Фантомная боль от ее каблука всё еще присутствовала, как, впрочем, и ощущение дыма в легких, а также обугленной кожи.

Вскоре от всего этого останутся лишь воспоминания о еще одной смерти в череде множества прочих.

Еще раз вздохнув и почувствовав усталость, Жон выбрался из-под одеяла. Оно было слишком жарким и удушливым, чересчур сильно напоминая ему о пламени.

Лучше будет поскорее позабыть обо всем, принять тот факт, что он в очередной раз потерпел неудачу, и двигаться дальше. Мысли о произошедшем... о том, что случилось с его друзьями... Нет, подобные размышления вели лишь к самобичеванию и безумию.

Босые ноги опустились на прохладный деревянный пол. Они снова могли двигаться.

Жон пошатнулся, словно недавно оправившийся после продолжительной болезни человек. Подойдя к ближайшему окну, он сдвинул в сторону занавеску. Яркий утренний свет тут же ослепил его, заставив ощутить головную боль и закрыться от него ладонью.

Жон снова находился здесь.

Живой...

Когда-то давно осознание этого факта приносило ему немалую радость. Каждое новое пробуждение давало Жону возможность опробовать иные подходы, исправить всё то, что он считал неправильным, а также спасти всех, кто уже погиб.

Сколько там сейчас прошло лет? Шестьдесят, может быть, девяносто?.. Или Жон уже достиг трехзначных чисел и вплотную подошел к четырехзначным? Было очень трудно сосчитать прожитые годы. В конце концов, человеческий разум просто не предназначался для того, чтобы всё это помнить.

Честно говоря, пробуждение после смерти в молодом теле давным-давно стало для него обыденностью. По крайней мере, сами варианты окончания его жизненного пути заметно различались. Иногда они были быстрыми, иногда — медленными.