( Не) Установленное отцовство

Зеленогорск, 2005

Артур

Вкалываю в плечо обезбол. Таблетки не помогают, а мне кровь из носа нужно сегодня ясное сознание. Одиннадцать лет смотрел на жизнь и смерть через оптический прицел. Думал, на «гражданке» он мне не понадобится. Голову точно железный обруч сжимает, вытираю рукавом пот со лба. Говорят, к физической боли нельзя привыкнуть. Но я привык. А вот к боли душевной – нет.

Как только закончился мой контракт, вернулся к отцу – в его загородный дом под Петербургом. Две недели не могу привыкнуть к новой холостяцкой берлоге. После городской двушки на окраине чужой страны такой простор! Спускаюсь в подвал и достаю из сейфа винтовку отца. Вскидываю её на плечо и целюсь в невидимого врага. Цевьё приятно холодит ладонь, а дерево приклада – щёку. Вспоминаю события одиннадцатилетней давности, и боль сменяется злостью. Острой и неуправляемой. Тогда один из бандитов ускользнул от возмездия. Но не из-за убийства я долгие годы не мог и не хотел возвращаться домой. Приезжал пять лет назад, но не смог долго – уехал. Я и сейчас поступил бы также с этими бандитами. Дело не в них. Ни война, ни контузия не смогли вытравить из памяти девушку с лицом ангела. Но судьба решила, что недостаточно потрепала меня. Три часа назад моя жизнь обрела совсем иной смысл.

***

Тремя часами ранее

Кем пойти работать старому вояке, как не тренером? Тем более если берут и рядом с домом. Выхожу на улицу загодя. Сентябрьское солнце щекочет за шиворотом. Надеваю тёмные очки и спускаюсь по тропинке к Финскому заливу. Брожу по берегу и продумываю под умиротворяющий шёпот воды вступительную речь.

Переступаю порог детской школы бокса. Не хочу учить взрослых. Для начала мне нужно обрести мир в душе. У отца в Зеленогорске центр по реабилитации таких душевно раненных, как я. Но мне не помогут психологи. Я должен сам в себе разобраться. Однажды меня предали люди… Вернее женщина. И я выбрал для жизни совсем иное измерение. На войне всё иначе. К ночи живой – слава Богу. А дети – цветы жизни. Они лучше взрослых.

– Здорово, Артур! – жмёт мне руку Вадим Николаевич, директор спортшколы и друг моего отца. – Иди переодевайся на первый этаж. Вот ключ от тренерской. Возьмёшь на себя младшую группу. Кирюха тебя представит, а дальше разберёшься, что к чему.

Обвожу взглядом кабинет. Грамоты, кубки и никакого намёка на военное прошлое хозяина. Ещё шесть лет назад Вадим Николаевич носил погоны капитана второго ранга и выполнял боевые задания.

Через пять минут вхожу в зал, и на меня тут же устремляется десять пар смышлёных глаз. Кирюха ободряюще подмигивает мне, и я встаю рядом с ним, сцепив руки за спиной.

– Знакомьтесь, ребята! Ваш новый тренер – Артур Викторович. Мастер спорта по боксу, участник боевых действий и просто хороший человек. Вы, друзья мои, будущее нашего клуба, страны. Уверен, с Артуром Викторовичем все золотые медали будут ваши!

Вглядываюсь в серьёзные лица ребят. На вид им не больше двенадцати, в хвосте стоит самый мелкий. Всклоченный чёрный чуб и задиристый взгляд.

Кирюха уходит, а у меня из головы все слова вылетели.

– Здорово, орлы!

Мальчишки отвечают вразнобой.

– Давайте, знакомиться, – улыбаюсь смущённо. – Расскажите мне немного о себе. Имя, возраст, увлечения, что самое важное для вас в жизни.

Иду по ряду, протягивая каждому руку. Внимательно выслушиваю сбивчивый доклад каждого. Дохожу до чубатого.

– Меня Глеб зовут, десять лет. А вы где воевали? Я вырасту, тоже на войну пойду.

У парня на груди под майкой болтается на цепочке смертник.

– Молодец! Родине нужны герои, – треплю его по чёрным, жёстким волосам и киваю на смертник. – А это откуда у тебя?

– Он всегда со мной. Мне его мамка дала, – Глеб сжимает жетон в кулак. – Сказала, папин. Другой у Борьки, брата моего.

– Можно глянуть? – протягиваю ладонь. Где-то я видел этого мальчишку. Соседский, наверное. Никого ещё не запомнил в нашем маленьком городишке.

– Я его никому в руки не даю. Только посмотреть!

Глеб показывает мне полустёртую от времени гравировку. Мне не нужна лупа, чтобы понять, что там написано. Отчего вдруг такая тяжесть в груди. У меня перехватывает дыхание. Это мой жетон. Однажды я оставил его вместо обручального кольца женщине, которую полюбил с первого взгляда. Ладони потеют становятся влажными, тело сковывает острая боль. Сажусь на корточки, зарываясь пальцами в волосы. В ушах звучат разрывы снарядов – последствие контузии.

– Сколько лет твоему брату? – тихо спрашиваю Глеба.

– Десять, как и мне.