Не угрожай боссу, опасно!

Тяжёлые свинцовые тучи заволокли небо. Сама погода олицетворяла состояние моей души: мгла отчаянья стала частью меня, и только искры ярости освещали эту тьму. Я стояла у могилы отца и не могла до конца поверить в происходящее, казалось, что это всего лишь страшный сон. Сейчас я проснусь и всё будет как прежде, пусть не радужно, но мой отец будет жив. Но, увы, реальность ужасна, а я бессильна что-либо изменить. Хотелось кричать, но я держалась, слёз не осталось, только боль и жажда мести. Я отомщу им, не верю в его естественную смерть, уверена, ему помогли. Подняла глаза и посмотрела на мачеху и её дрянь дочь. Верно говорят, от осинки не рождаются апельсинки.

«Папочка, как же ты мог на такой твари жениться? Как ты не увидел её чёрную душу?» – задавала вопрос, смотря на свежий могильный холм. А эти твари стояли и изображали вселенскую скорбь. Боже, как можно быть настолько лицемерными и алчными?! Неужели жажда денег убила в них всё человеческое? Мне казалось, у этих женщин вместо души вонючая болотная жижа. Я ненавидела их! Костьми лягу, но отмщу за отца, за Мишку.

– Люд, поехали домой, – услышала я глухой голос друга. Он тоже не мог поверить в произошедшее.

По иронии судьбы я потеряла маму рано, а он никогда не видел своего отца, и мой папа заменил его. А сейчас у нас осталась только Альбина Сергеевна – мать Миши. Я видела по его плотно сжатым губам, что ему больно так же, как и мне. В этот момент жена Миши смотрела на нас с перекошенным от злобы лицом.

– Миш, не провоцируй Светку, мне для полноты картины не хватает её сцен ревности. Я сейчас в таком состоянии, что могу не сдержаться и придушить эту гадину.

– Люда… – начал он.

– Миш, отойди, пожалуйста. – С мольбой посмотрела на него, а он напряжённо глядел на меня, и я чувствовала, как ему нелегко исполнить мою просьбу.

Мишка правильный во всём, для него уйти в сторону и оставить подругу детства в момент, когда она нуждается в помощи, сравни удару кинжалом в сердце.

– Хорошо, я сделаю, как ты просишь, но нам нужно поговорить… – Я замотала головой, мол, незачем. – Барби, отрицательный ответ не принимаю, я устал от недомолвок. Хватит, пора с этим завязывать.

Он резко развернулся и отправился к автомобилю, где его уже ждали жена и свекровь. Окинув их брезгливым взглядом, Мишка открыл дверь автомобиля и вновь посмотрел на меня, и по его взгляду я поняла: от разговора не отвертеться. Возможно, он и прав, пора заканчивать со шпионскими играми. Отца уже нет, им эти твари шантажировать не смогут. Остаётся только Миша, и, судя по его лицу, он начал догадываться о причине, по которой я держала его на расстоянии.

Мы с ним в прямом смысле с пелёнок, наши мамы были лучшими подругами, и мы с Мишей росли вместе, как брат и сестра. А потом случилась трагедия – моя мама умерла из-за разрыва аппендикса и перитонита. Отец после её смерти буквально через месяц после похорон тоже попал в больницу – сердце не выдержало. Благо вовремя скорую вызвала, и всё обошлось, но не без последствий. Четыре года он был сам не свой, а затем у него появилась женщина, и он стал радоваться жизни. Они через год поженились, и у меня появилась сводная сестра, которая возненавидела меня за красоту. Какая же она глупая! Внешность – это оболочка, и она не гарантирует счастливое будущее. Больше скажу, многих красота сделала несчастными, превратив жизнь в ад. Но ведь зависть никто не отменял! Были у новых родственников попытки меня сломить, но только зубы пообломали – я не Золушка, которая всё терпела, я давала достойный отпор, чего они явно не ожидали. Затем они поменяли тактику, и на этот раз у них всё получилось.

На тот момент Миша учился в Москве, мы с ним только созванивались, а когда он окончил институт и открыл свой бизнес, дела у него пошли в гору. Я помню, как он приехал ко мне и, не скрывая гордости, рассказывал о своих достижениях, но, как назло, привлёк к себе внимание Светки. Поначалу она пыталась мягко его обработать, но он всячески пресекал её поползновения. И эта тварь, жадная до денег, узнав о том, что у него они водятся, открыла настоящую охоту. Он отбивался, как мог, пока его не развели, как последнего идиота.