Не тяни леопарда за хвост

«The Deeds of the Disturber» 1988, перевод Е. Ивашина

Счастливее меня женщины в целом свете не найти. «Подумаешь, — фыркнет циник. — Невелика честь, в наше-то время». Как ни прискорбно — возразить нечего. Девятнадцатый век в разгаре, а лучшая половина человечества по-прежнему лишена практически всех «неотъемлемых» для мужчин прав. И при всем моем глубочайшем уважении к короне, я вынуждена посетовать на нашу венценосную сестру, чьи легкомысленные замечания упрочивают удручающее положение прекрасного пола.

Не держите зла на автора за это отступление, любезный читатель. Понимаю, что ухожу от темы, но ничего не могу с собой поделать. Когда же наконец восторжествует справедливость?! Когда наконец Женщина спустится с пьедестала, куда ее вознес Мужчина и где ей позволено лишь стоять истуканом, не открывая рта? Когда наконец она займет достойное место — рядом с ним?

Одному Богу ведомо, когда наступят эти благословенные времена для всех женщин... Но что касается Амелии Пибоди Эмерсон, то ей грех жаловаться. Мне удалось прорваться сквозь преграды, возведенные противоположным полом на пути к успеху. Получив от отца в наследство прекрасное образование и материальную независимость, я отправилась изучать мир.

Увы, мир так и остался неизведанным. Дальше Египта я не добралась. Страна пирамид навсегда завладела моим сердцем; с первых же шагов на земле великих фараонов я увлеклась археологией и внесла, скажу без ложной скромности, существенный вклад в эту науку.

Вдумчивый читатель наверняка уже догадался, почему я считаю себя счастливейшей из женщин. Профессия профессией, но без мужчины... Вознося молитвы Создателю, я первым делом благодарю его за помощь в моих археологических начинаниях. Помощь, которая пришла в лице выдающегося египтолога нынешнего и, уверена, всех прочих столетий — моего нежного, любящего и бесконечно любимого супруга. Встреча наша не была ни случайностью, ни праздным капризом судьбы. О нет! Рок, провидение — назовите как угодно, но мы с Эмерсоном не могли не встретиться. Быть может, правы языческие философы, верившие в то, что человек проживает не одну жизнь. Быть может, мы знали друг друга задолго до знакомства в пропыленном зале Каирского музея... Бродили, быть может, взявшись за руки, среди величественных колонн древнего Карнака... Почему бы и нет? Иначе не объяснить удивительное ощущение, что я уже любовалась этим скульптурным торсом, уже смотрела в эти синие глаза (не глаза, а очи!), уже видела этот твердый рот и упрямый подбородок с ямочкой (правда, скрытый поначалу под устрашающего вида бородой, но мне не составило труда убедить профессора расстаться с его драгоценной растительностью).

Прошу прощения, опять увлеклась. Эмерсон и эмансипация — темы для меня неисчерпаемые, но это не дает автору права до бесконечности испытывать терпение читателя. Итак, с вашего позволения, возвращаюсь к рассказу.

Ни одному смертному не удавалось и не удастся достичь совершенного блаженства в нашем несовершенном мире. Человек я разумный, а потому никогда и не ждала от семейной жизни рая на земле. Однако и у самого разумного человека есть предел душевной выносливости. Вот этого-то предела я и достигла весной 18... года, когда мы готовились к отъезду из Египта после очередной экспедиции.

Некоторые безответственные личности обвиняют меня в предубеждении против мужского пола. Даже Эмерсон позволял себе подобные намеки, а уж Эмерсону это совсем не к лицу. Да какое там предубеждение! Сами посудите. Начиная с моего замечательного, достойного, но невыносимо рассеянного отца и пятерых мерзких братцев и заканчивая разным сбродом — убийцами, ворами, мошенниками всех мастей, — мужчины только и делали, что испытывали меня на прочность. Мой собственный сын, Уолтер Пибоди Эмерсон, друзьям и недругам больше известный под прозвищем Рамсес, и тот приложил к этому руку. Более того, в моем мысленном черном списке (если вести учет, чего я, разумеется, не делаю) первую строчку занимал бы именно он.

Рамсеса нужно как следует узнать, чтобы оценить. Оценить, заметьте, в самом что ни на есть прямом смысле, то есть «оценить по достоинству», а достоинства, как известно, бывают разными.