Не так страшен черт

– Дмитрий Алексеевич, к вам посетители.

– Кто? – спросил я, нажав кнопку селектора.

– Демоны.

Признайтесь, часто ли вам доводится слышать такое от своей секретарши?

Не знаю, может быть, кто-то с чертями давно уже на «ты», а вот по мою душу они пожаловали впервые. Не настолько уж я большая шишка, чтобы представители Ада искали встречи со мной.

– Понял тебя, Светик, – сказал я, нажав кнопку на селекторе. – Действуй по обычной схеме.

С помощницей мне исключительно повезло. Мало того, что девушка была молодая и симпатичная, так к тому же и головка у нее была золотая – ничего не требовалось объяснять ей дважды. Сказав: действуй по обычной схеме, я мог быть уверен, что Светик, вежливо извинившись, сошлется на занятость патрона и не менее пяти минут продержит посетителей в прихожей. Это требовалось для того, чтобы клиенты могли проникнуться атмосферой места, куда привела их судьба, которой они сами нередко сгоряча давали самые нелицеприятные характеристики. А посидев недолго в прихожей, посетители обычно успокаивались, что помогало им относительно четко и в какой-то мере даже связно излагать свои мысли, после того как Светик приглашала их пройти в кабинет. Сколько именно следовало выдержать того или иного клиента в прихожей, Светик решала сама. И, следует отдать ей должное, ошибалась она крайне редко.

Припомнив все дела, которыми мне приходилось заниматься в последнее время, и прикинув кое-что в уме, я так и не смог догадаться, что за нужда могла привести ко мне чертей. Допустим, в своем деле я не самый последний человек, но ни с какими громкими историями, о которых потом писали бы в газетах и рассказывали по телевидению, имя мое никогда не было связано. Не говоря уж о делах, корни которых уходили в политику. Кто-то, возможно, назовет меня чрезмерно осторожным, но сам я отношу себя к разряду людей разумных, не имеющих привычки совать свой нос туда, где его могут откусить. С некоторых пор я взял за правило строго следить, чтобы мои интересы никоим образом не только не пересекались, но даже, по возможности, не соприкасались с тем, что могло составлять профит «семьи» или НКГБ. Утерянные удостоверения личности, украденные кредитные карточки, поддельные завещания, телефонные звонки с угрозами, за которыми чаще всего так ничего и не следовало, да портреты неверных жен, выполненные в формате девять на двенадцать на глянцевой бумаге «Кодак», – вот, собственно, и весь спектр моих профессиональных интересов как частного детектива. За более серьезные дела я брался с огромной неохотой и только в самых исключительных случаях, когда помощь требовалась кому-нибудь из близких мне людей, которых, прямо скажем, было совсем немного. Или когда меня уж очень настойчиво просили взяться за дело, подкрепляя слова соответствующим денежным эквивалентом.

Несомненно, НКГБ располагает несоизмеримо более сильным и действенным следственным аппаратом, нежели тот, который имел в своем распоряжении самый старательный и добросовестный последователь патриарха сыскного дела с Бейкер-стрит. Однако по окончании дела сыщики, в отличие от чекистов, не подшивают все документы в папки с личными делами тех, кто хоть как-то был в нем замешан, а передают их своим клиентам в обмен на вознаграждение, выраженное в денежной форме. И именно поэтому люди нередко обращаются за помощью в частное сыскное агентство, а не к представителям законной власти. Кроме того, многие почему-то считают, что я обладаю врожденным умением распутывать и улаживать самые застарелые конфликты, о первопричинах которых никто уже почти ничего не мог рассказать. Поэтому недостатка в клиентах я не испытывал. Проблема заключалась только в том, что далеко не все клиенты, добившись желаемого результата, спешили расплатиться. Одни пытались оспаривать счет, который я им выставлял, другие и вовсе старались побыстрее скрыться, считая, что больше им моя помощь никогда не потребуется. Подобного, естественно, никогда не случалось с частными детективами, работающими под прикрытием «семьи», но я предпочел свободное плавание, а потому, случалось, налетал на рифы или садился на мель.

На что я никогда не жаловался, так это на память. Однако, сколько я ни старался, мне так и не удалось вспомнить дело, в котором хотя бы один раз, пусть даже вскользь, упоминалось место, именуемое Адом. И тем не менее меня хотели видеть черти, с которыми у нас не было предварительной договоренности о встрече. Что им от меня было нужно, черт возьми?