Не под своей звездой

Он развалился в кресле и смотрел МУЗ-тв. По его позе, выражению лица и тому, как стояла чашка, я считала доброе расположение: можно попробовать поговорить. Он увидел меня и расплылся в улыбке.

Я присмотрелась — зрачки спокойные.

Когда мы виделись в последний раз, его широко открытые глаза напоминали два ёлочных шарика — такие же неподвижные, матовые и пустые. Веки медленно скатывались по ним и с усилием поднимались, словно пытались протереть подкумаренный налёт. А сейчас передо мной сидел человек с ясным живым взглядом. Он смотрел на меня ровно и заинтересованно, без тени беспокойства или чувства вины, не ожидая ни нападения, ни агрессии. Он зевнул и поднял брови, как бы спрашивая, что я здесь делаю. Но вместо приветствия я тупо уставилась на него, быстро перебирая в голове фразы, как индексные карточки в ошибочно открытой картотеке. Вся моя тщательно продуманная речь растворилась, все пункты претензий и обоснований стёрлись и улетели ровно в тот момент, когда я его увидела. Всё дело в том, что когда я планировала разговор, то представляла маленькую и беспомощную фигуру человека, лишенного воли. Но теперь передо мной сидел мой брат, каким я знала его всю жизнь. Хищный и плутоватый. Я почувствовала, как уменьшаюсь в росте.

Мы смотрели друг на друга, и каждый чего-то ждал. Ситуация напоминала шахматную партию, когда следующий ход зависит от хода соперника. Я улыбнулась в ответ, и он заговорил первым. Игра началась.

— Здорово, давно не виделись! Как сама?

— Устала. Три часа в дороге. Как себя чувствуешь?

— Пойдёт.

— Есть хочешь? Купила по дороге пирожки.

— Хочу. Пошли кофе варить.

Беседа потекла легко. Я рассказала, как в электричке невыносимо жарко, и люди предпочитают ехать стоя в тамбуре лишь бы не дышать друг другом; пожаловалась, как непросто найти в Москве приличную квартиру за мой бюджет. Брат пытался развеселить меня историями про соседей: кто переехал, кто женился, кто подрался. Потом мы пили кофе, ели пирожки и вспоминали общих знакомых.

Время шло, и я начала ёрзать, не зная, как перейти к главному. Мне не хотелось повышать градус разговора, но я приехала для того, чтобы понять, как мне дальше жить. Мне нужен был этот разговор. И если выражаться метафорами, это было самое подходящее время, чтобы ввести в игру самую сильную фигуру. И пусть дальше как пойдёт.

Я начала с того, что спросила о его дальнейших планах. Он охотно ответил. Планы как планы: найду работу, соберу денег, уеду отсюда. Всё как всегда.

— Мне нравится твой настрой, — я наблюдала, как он отстукивает ритм пальцами по стулу. И наконец решилась. — Слушай, а как мы с тобой будем дальше жить?

— Да как… Как раньше, — через длинную паузу ответил он. А потом посмотрел на меня и догадался, что такой ответ не будет засчитан. — Всё нормально, правда. Я завязал.

Ритмичный стук пальцами о стул затих. Я выдохнула напряжение: кажется, ссоры не будет. Он отпил кофе, закурил, прикрыл от дыма глаза и продолжил говорить.

— Ты — мой последний оставшийся адвокат. И если ты мне не поверишь, то я сам себе уже не поверю.

Конечно, я поверила. Как всегда. Родной человек заслуживает второй шанс. Десятый шанс. Сколько угодно шансов, пока не исчерпает всё из бездонного колодца. А я знала, что внутри меня ещё плещется живая вода, способная на прощение.

В его глазах появилась такая тяжесть, от которой хотелось расплакаться. Я знала, что он никогда не будет просить прощения или оправдываться. Но этого взгляда мне было достаточно, чтобы самой простить его. В этот момент я почувствовала удовлетворение, что приехала не зря, мне стоило самой убедиться в его состоянии, увидеть, как он с аппетитом ест и живо разговаривает. Как раскачивается в его теле энергия жизни. Я была довольна собой, что решила приехать и поговорить, не взирая на обиду и нежелание видеться. Казалось, эта партия будет за мной.

Дальше мы посмотрели клипы, поболтали о пустяках, посмеялись — всё как раньше. А потом он собрался и ушёл по делам. До моей электрички оставался час.

Вдруг где-то внутри я ощутила зудящую ноющую рану — что-то здесь не так. Если тебя год за годом лупят по одному месту, то уже при виде замахнувшейся руки это место начинает болеть.

Шах.

Я проверила рюкзак — всё на месте. Залезла в кошелёк. Пусто. Сердце оборвалось, упало в живот, разрослось и перекрыло жизнедеятельность: ни дыхания, ни сердцебиения, ни слёз. Всё вынуто. Последние деньги. Даже на проезд не оставил.

Мат.

Я знаю, что человеку тяжело выбраться из этого ада в одиночку, нужна рука, которая не отцепится в самый страшный момент. И я всегда была готова взять его за руку, когда все остальные отвернулись, и нет поддержки от друзей и родителей. Мне хотелось верить, что когда мне самой нужна будет помощь или хотя бы ощущение близкого человека рядом, он протянет мне свою руку. И однажды он взял меня за руку.