Не по сценарию

Красивых, нежных женщин целый свет,

Но той, моей единственной, в нем нет.

Пьеса «Заблуждения»

— Как сбежала? — я оторвался от вычитки сценария и посмотрел на мужчину, вошедшего в мой кабинет с шокирующими новостями. Они однозначно стоили того, чтобы отложить свою работу. Стопка листов с пометками на полях, которую я от неожиданности выпустил из рук, тут же заскользила с коленей, норовя рассыпаться веером по полу. Чертыхнувшись, я подхватил расползающиеся бумаги, кинул их на стоявший рядом столик и недоверчиво уставился на мужчину. — Марат, ты наверняка ошибаешься. Или что, это шутка?

— Я похож на шутника? — угрюмо бросил мужчина. — Поверь, Артур, я бы очень хотел ошибаться, но Жанна действительно сделала нам ручкой. В гримерке нашли от нее письмо, а со съемной квартиры исчезли все ее вещи.

У меня внутри все похолодело. Я почувствовал, будто под ногами разверзается бездна, в которую меня стремительно затягивает. Чтобы хоть как-то прервать мерзкое ощущение наступающего конца света, я вскочил на ноги, не в силах усидеть на месте. Марат же, напротив, опустился в стоявшее рядом с моим второе вольтеровское кресло.

Марат — высокий, импозантный мужчина в годах. В его шевелюре и стильной бородке уже проглядывала седина, но в стальном взгляде серых глаз каждый мог увидеть ясный ум и решительность. И теперь мой старший друг и компаньон угрюмо смотрел на меня из-под своих густых бровей, ожидая решения. Мол, сам напортачил — теперь придумывай, как разбираться.

Я отвернулся к окну, достал мобильный и набрал номер Жанны. Учтивый механический голос сообщил, что абонент не зарегистрирован в сети. Я шумно выдохнул, пытаясь унять поднимающееся в груди бешенство, и повернулся к Марату.

— Что за письмо? Я могу его посмотреть? — я требовательно протянул руку.

Пожалуй, мой тон был сейчас слишком резким, а жест властным, но я знал, что Марат не станет на меня обижаться. Он часто прощал мне мой несдержанный характер, и я подозревал, что это связано с уважением к моему умершему отцу, место которого мне пришлось занять. Впрочем, не исключено, что Марат просто не воспринимал эти выпады на свой счет, и это было сущей правдой. Я относился к своему компаньону с огромным уважением, ведь он старше меня на двадцать пять лет, а в театре, который лишь год назад стал моим, он проработал чуть ли не всю свою жизнь.

Марат действительно не стал реагировать на мой повелительный тон. Вернее, его хмурое лицо не стало еще мрачнее. Он протянул мне розоватый лист плотной бумаги, аккуратно сложенный вдвое. От письма пахло знакомыми сладкими духами. Ну Жанна, чертова жеманная дрянь! Даже тут не смогла обойтись без дурацких жестов.

Я вчитался в текст, написанный ровным, украшенным завитушками, почерком. В письме сообщалось, что Жанна «воспылала страстью к самому прекрасному на свете мужчине», и теперь уезжает со своим новым любовником в «сказочную Италию», где ее «рыцарь» на ней женится, а до тех пор будет ее обеспечивать. С наигранным трагизмом она отказывалась от полагающегося ей гонорара за спектакль, в котором так и не сыграла, и славы, которая якобы непременно ждала ее в Москве. Ну а мне, как «самому лучшему ее воспоминанию», советовалось не слишком сожалеть о том, что она меня покинула.

В розовой бумажке оказался сложен еще один лист. Заявление об увольнении. Его Жанна соизволила написать на обычном листе. Похоже, ей просто не захотелось тратить красивых жестов на такую прозаичную вещь, как документ.

Пробежавшись взглядом по заявлению, я столбом замер посреди кабинета, пытаясь осознать обрушившуюся на меня катастрофу.

— Марат, нам конец, — обреченно прошептал я, глядя в пространство перед собой.

Мужчина ничего не ответил, потому что говорить было нечего. Никакие слова не смогли бы отразить весь ужас произошедшего.

И тут внутри меня что-то взорвалось, разливая по венам кипящую ярость. Я с рычанием скомкал обе бумажки, швырнул их на пол подальше от себя и начал мерить шагами кабинет.

— Жанна, сука! Она что, не понимает, что у нас премьера на носу? Где я теперь возьму актрису, да еще на главную роль? Да даже если найду, как мы ее подготовим за месяц?

Я метался из угла в угол и щедро изливал свой гнев. Мыслить конструктивно я пока был не в состоянии. Марат не мешал, наблюдал за моими метаниями, выслушивая потоки ругани, адресованные сбежавшей стерве. Он громы и молнии не метал, предоставив эту честь мне. Или уже успокоился, или, насколько я успел изучить его характер, вся буря клокотала у него внутри.

— Она ведь так и не подписала контракт на спектакль? — вопрос от старшего друга прозвучал с долей укоризны.