Не от мира сего

Редко кто читал в свое время Былины, какими бы многообещающими названиями они нас не манили. То ли стихи, то ли песни, слова коверкаются, имена перевираются и концовки непонятные: или победили всех, или не очень. Ну их в школьную программу литературы младших классов! Пусть учатся!

Иное дело — сказки. Читаются на одном дыхании. Приключения и подвиги, правда и кривда, юмор и страх, любовь и ненависть — все в наличии. А для самой главной из них и духа не хватит, чтоб его, дух этот, как бы так сказать, перевести. Пишется, говорят, пару тысяч лет. Может, чуть больше, может, меньше. Продолжение следует и следует. И имя этой сказки — История.

Автор — конечно же, народ. Не тот, что в стране доминирует, а тот, что помогает государству в выполнении своих загадочных целей.

Гунны и готы завалили Рим к чертям собачьим. Были они устоявшимися христианами, в военном искусстве превосходили хваленных цезаревых стратегов, оружие имели самое прогрессивное. А иначе бы им победы не видать, как собственных ушей. Вроде бы логично. Но История учит другому: прогрессивный Рим пал, потому что сгнил, да еще и дикари подвалили и задавили массой.

Или загадочный император, носивший в народе прозвище "Емельян Пугачев". Бился, соблюдая все каноны воинского искусства, со штабом, где генералы из дворян, штандарты и артиллерия. Казнен тоже по-царски. Сделался "емелькой", Пушкин засомневался, горя желанием приблизить к реалии свою "Капитанскую дочку", но и ему был отказ к любым, касаемо той войны, архивам.

Ну а уж какая История получатся в наше время! Сказка, кою нежелательно на ночь читать. Каждый из творцов пытается перещеголять друг друга, прогибаясь перед властьимущими. Только "дэньги давай, дэньги"! Но правда-то одна! Где же она?

Где-где — в Караганде. Вот и сей труд — от начала и до конца — враки. Вымысел авторский, любые совпадения с Историей и, так называемым, историческими личностями — случайны.

Не было могучей Ливонии, не было ливов, а, если уж они и были, то жили все десять человек под Ригой и мычали с трудом и невпопад на неливвиковском языке.

Не напоминают древнерусские Былины затертые руны из Калевалы, да и Калевала по сюжету не переплетается с Библией.

Ничего не было. Стало быть, моя сказка ничем не отличается от прочих.

Такая вот Былина.

Бру2с, вдали от дома.

Человек в разодранной кожаной рубахе, надетой на голое тело, вроде бы не спотыкался, не сипел приоткрытым в оскале ртом, не махал бестолково руками, помогая себе в беге. Легко и стремительно огибал он ямы и вывороченные корни, перепрыгивал через стволы поваленных деревьев, отводя локтями норовящие выцарапать глаза ветки. Но на праздного бегуна он все равно походил не очень.

Может быть, потому, что немного людей задумает поупражняться в скорости, выбирая для этого чащу прионежских лесов. А, может быть, потому что все движения он совершал совсем безучастно, как отупевший от пустого труда раб.

Глаза горели огнем, но тлели в нем отнюдь не стволы, ветки и ямы, что попадались по пути. Было в них что-то другое, нематериальное, далекое: досада, тоска и огромное беспокойство.

Так долго не набегаешься. Обязательно найдется меткий сучок, который угодит исключительно в глаз. И хорошо, если в левый, на прицел не влияющий, а если в оба? Или нога поскользнется на замшелой коряге, вывернется самым неправильным образом и потом вообще не только бегать, но и ходить станет решительно невозможно. Нога — не лошадь, ее просто так не заменишь.

Хотя, какая лошадь, к монахам! Денег и на боевого осла не хватит.