(не) очень нежный Босс

Пролог

На прошлой работе

Вот как бывает, живешь, живешь себе относительно спокойно лет …ять, ну как спокойно? Как и большинство, от зарплаты до зарплаты, тянешь на себе малолетнего брата-инвалида, а потом бац и тебя, солидную тётеньку за тридцать, вызывает на ковер начальство и со словами: «Даша, нам с тобой придется расстаться. Желательно с сегодняшнего дня. Желательно по-хорошему. Кризис, понимаешь ли?» рушит не уютный, не интересный, но зато такой удобный кокон жизни до основания.

— Михаил Владимирович! Ну как же так? Неужели нельзя остаться хотя бы до конца месяца? — потрясенно воскликнула я, всё еще смутно представляя себе последствия этих обычных для других, но грозящих обернуться катастрофой для меня, слов начальника.

— Нельзя, Даша! — ответил шеф, развалившись в скрипучем кресле, словно боров около кормушки. — Заявление твое оформлено концом прошлого месяца. Так решил главный.

— Но… — только и смогла пролепетать я, хотя глупо конечно лепетать низкорослой семидесятикилограмовой разожравшейся тетеньке.

Да и работать этой тетеньке с высшим образованием, помощником повара на местной фирме тоже не к лицу, только вот никуда больше в нашем захолустье не устроиться — мало-мальские заводики-предприятия благополучно вымерли, работоспособное молодое население массового покинуло малую родину в поисках лучшей жизни, и только наша фирма еще кое-как держалась на плаву. Но видимо и в ней дела шли настолько плохо, что пришлось пойти на крайние меры и сократить даже помощника повара.

Интересно, и как Лидочка собирается одна справляться — как-никак на два десятка человек кашеварить, это тебе не сковородку картошки пожарить. Вернее не одну, а к ней еще и котлет навертеть, и шницель отбить, и макарошек десять пачек за раз отварить… Да кому я это всё объясняю? Борову… то есть шефу? Он и без меня прекрасно знает всю обстановку на кухне. А вот я докатилась, что ни о чем другом кроме как о готовке и собственно еде думать не могу. Вот и разожралась при росте метр с кепкой до семи десятков кг живого веса…

Видимо все эти сомнения красноречиво отразились на моем лице, ибо шеф, зараза такая, покровительским тоном позволил себе пожурить меня:

— А вот следить за собой надо, да начальников своих беречь: улыбаться, юбку покороче таскать, каблуки время от времени носить…

«Встречаться с определенными целями после работы, как это успешно делает повариха Лида» — мысленно закончила я за него и содрогнулась, ясно представив себя флиртующей с эти жирным кабаном, у которого живот больше его письменного стола, а жена вечно беременная, и не могущая в полном объеме удовлетворять потребности «Аполлона» местного розлива.

— А ты? — нетактично хмыкнуло начальство, — ну взгляни на себя: упаковала в джинсы толстые ляхи и необъятную попу, разъела бока, что из-под футболок выпирают, да три волосинки свои резинкой стянула — фу, розовой! Аж смотреть противно! А на Лидочку свою взгляни: юбочки-платьица выше колен, блондиночка, прическа, губы накрасит, каблучки опять же! Ну? Любо-дорого взглянуть! Оттого и улыбается, а не как ты — гоблином угрюмым согнешься в три погибели и зыркаешь зло….

Нет, и кто бы это говорил? Жирный, лысеющий, похотливый кабан, у которого брюки уже на резинке, ибо ни один ремень на «рельефном» пивном пузе не сходится, с жирной кожей, желтыми зубами и противным запахом изо рта! И он мне смеет что-то говорить?! И сравнивать меня с этой крашенной вытравленной перекисью подстилкой-хохотушкой, с вульгарно-красной помадой и мини-юбкой короче некуда? А пергидрольная химическая завивка и залаченный начес? Это он назвал «прической»? В общем шеф и его любовница видимо стоят друг друга, и мешать их жаркому союзу я не стану, но всё же уточню, ибо не смогу сдержаться:

— А что, Михаил Владимирович, если бы я перекрасилась в блондинку, намазала губы и влезла в мини-юбку, у меня было бы больше шансов?

— У тебя? — скептически скривился мачо-шеф. — Вряд ли Даша. Похудей сначала, хотя бы до размеров Лидочки.

Ну всё, это было выше меня. Он нашел моё слабое место и болевую точку и с удовольствием давил на нее.

Я шла домой, посреди рабочего дня, можно сказать впервые в жизни, ведь больничных вообще не брала, простуду и грипп стойко переносила на ногах, не опаздывала, уходила в срок и никогда не отпрашивалась. Не сплетничала, со всеми разговаривала ровно и доброжелательно. Но в наше время, и в нашем захолустье, видимо всех этих качеств было недостаточно. Именно поэтому я оказалась безработной. В тридцать три года. Не замужем. Без детей, и с братом инвалидом-подростком, которому нужна постоянная поддерживающая терапия, стоящая баснословных денег. И что мне делать со всем этим, я вообще не предполагала.