Наваждение (СИ)

«Это было чертовски глупо», — думаю я, сворачивая во второй по счету двор. Мы переехали в этот район всего пару дней назад, и всё здесь кажется незнакомым, да к тому же абсолютно одинаковым. Одинаковые дома, одинаковые дворы, парковки и детские площадки. Остановившись посреди двора, я оглядываюсь и понимаю, что снова ошиблась. Приходится признать, что я заблудилась. «Ну почему я так безрассудно отнеслась к новой информации?», — ругаю себя за то, что не выучила новый адрес, а просто внесла его в свой телефон, который в данный момент смотрит на меня потухшим экраном.

— Твою ж мать, — шиплю себе под нос, зябко оглядываясь по сторонам.

На улице пусто и темно, и холодно. Весна в разгаре и с каждым днём солнце всё больше прогревает воздух, но ночи ещё ужасно холодные. Я не планировала возвращаться домой так поздно, поэтому на мне сейчас короткая юбка, тонкая блузка и пальто, едва доходящее до колен. Мне повезло, что ещё не все вещи разобраны и вместо легких ботинок я надела сапоги, и сейчас хотя бы мои ноги в относительном тепле. Если бы моя подруга не затащила меня на ночной киносеанс, я бы уже нежилась в тёплой постели. Когда она высаживала меня из машины на углу дома, я была уверена, что это именно тот дом, в котором я живу, но теперь я просто в панике. Разворачиваюсь и иду обратно.

«Так! Что я помню? Дом из двенадцати этажей — раз; он очень длинный, многоподъездный — два; во дворе большая детская площадка и две стоянки для машин по бокам от неё — три». Проблема в том, что эти два дома, во дворе которых я уже оказывалась, были точно такими же, но всё же что-то было в них совершенно незнакомое.

«В моём дворе было что-то еще! Вспоминай, идиотка!». И я вспоминаю в тот самый момент, когда захожу в уже третий однотипный двор. Точнее не вспоминаю, а вижу это: «Химчистка». Возле первого подъезда находится «Химчистка» с большой синей вывеской, вот она-то мне и нужна. Я с облегчением выдыхаю, выпуская в холодный воздух облачко пара. Оглядываюсь. Здесь также пусто и тихо, как и во всех предыдущих дворах. С каждым моим шагом стук каблуков разносится эхом и от этого по спине бежит мороз. Хотя, может быть, я просто замёрзла.

Номер квартиры, также как и номер дома для меня загадка. Да, глупо и вообще маловероятно, но это так. В своё оправдание могу сказать, что, когда мы перевозили вещи, я была слегка в подавленном состоянии из-за событий, происходящих в нашей семье. Поэтому я просто машинально следовала за мамой и не особенно обращала внимание на цифры, а сегодня я, впервые возвращаюсь домой одна. Но я точно знаю, что мой подъезд где-то в середине и начинаю медленно подходить к каждому. Вспоминаю, что в номере квартиры точно есть цифры восемь и девять, и что она находится на десятом этаже. Или на девятом. Нет, точно на десятом.

Блин, блин, блин! От злости бью себя ладошкой по лбу. Я стала слишком рассеянной и всё из-за развода родителей. А я ведь будущий врач и такое состояние просто непозволительно для меня. Отбросив панику, начинаю крутить комбинации цифр в голове и сдаюсь, слишком много вариантов. Но я не готова сдаться окончательно. Начинаю прикидывать чисто математически: здесь десять подъездов по пять квартир на этаже, итого шестьсот квартир.

— И что дальше? — спрашиваю сама себя, замерев у подъезда № 5, на табличке которого выведены цифры 241–300.

Я очень замёрзла и мой мозг совершенно не хочет помочь своей хозяйке. Пока я пытаюсь включить логику и сделать следующий шаг, издалека раздаётся мужской смех и обрывки фраз. И это пугает меня до чёртиков. Я брожу ночью совершенно одна, с почти голыми коленками, с выключенным телефоном и в данный момент мне негде спрятаться. Голоса становятся ближе, и я быстро взбегаю по ступенькам крыльца и прижимаюсь спиной к закрытой двери подъезда, в надежде, что компания не заметит меня и пройдёт мимо.

Моё дыхание сбивается, когда я вижу, как четверо парней сворачивают с тротуара к тому месту, где я стою, и вмиг замирают, вперившись в меня взглядом. В свете фонарей я их чётко вижу. Все четверо одеты во всё черное: брюки, высокие ботинки на шнурках, из-под курток виднеются капюшоны толстовок. У троих на макушках чёрные вязаные шапочки, а у того, что стоит впереди всех, капюшон толстовки. Тишину нарушает свист одного из них, и парни делают несколько шагов ближе.

— Ух, ты! Вот так цыпочка тут скучает в одиночестве! — восклицает тот, кто только что свистел и нагло ощупывает меня взглядом.

Меня окатывает волной не то что страха, а ужаса. Я взрослая девочка и понимаю, что это всё может значить для меня. Меня пробирает дрожь, во рту становится сухо, а руки ещё больше холодеют. Как мне выпутаться из этой неприятной ситуации?