Наваждение

Жизнерадостная легкая мелодия наполнила операционную, превращая холодные кафельные стены в весенний сад. За год работы с Вадимом Марина уже привыкла, что во время операции звучит музыка, и это не казалось кощунством.

– Снимает напряжение, – кратко объяснил Вадим.

Он вообще был немногословен. Единственной занимающей его темой была медицина. Все остальное считал вторичным – помогающим или мешающим в работе.

Вадим предпочитал классику и обычно заранее говорил, что поставить. А сегодня Марина на свой страх и риск, не спрашивая, выбрала «Времена года» Чайковского.

При первых аккордах Вадим кивнул, не глядя, и она поняла, что угодила. Марина точно знала, какую громкость установить, чтобы мелодия не заглушала быстрых команд хирурга и давала необходимый настрой, помогающий сосредоточиться на процессе.

Руки Вадима двигались в такт серебряным звукам, со стороны он напоминал дирижера, священнодействующего над распростертым телом. Операционная бригада работала в едином ритме, и операция шла как по нотам…

– Шить, – Вадим уступил свое место ассистенту, но не ушел в сторону. Следил за движением рук ординатора, как коршун.

Марина видела, как Вадим болезненно морщился, когда парень делал очередной стежок медленно и неточно. Ассистент выбился из общего ритма, ломая гармонию, и все в операционной ощущали дискомфорт.

«Лучше бы соединили края раны скобами», – она вопросительно посмотрела на Вадима и догадалась, что ведущий хирург думает о том же. Вадим предложил сшить края – не потому, что так лучше было для пациента, а потому, что ординатор, делавший это редко, никак не мог достичь результата, который Вадим признал бы идеальным.

Стремление к совершенству составляло суть Вадима. Он считал, что каждый, кто берет в руки хирургические инструменты, должен владеть ими виртуозно, как волшебной палочкой. Но… гениальность – редкое явление.

Заметив, что ординатор шьет слишком широко, заставил вернуться и наложить в промежутках дополнительные стежки, чтобы шов не начал кровоточить. Потом оказалось, что ассистент не захватил иглой достаточно ткани, чтобы обеспечить плотное соединение…

– Запястье! Больше поворачивайте запястье, – наставлял врач терпеливо, не повышая голоса.

– Так?

– Ну, примерно, – подтвердил Вадим, показывая своей рукой правильное положение кисти.

Операция затягивалась. В отличие от ведущего хирурга, Марине хотелось не сюсюкать, а больно щелкнуть ассистента по неловким пальцам большим анатомическим пинцетом.

Все в операционной понимали, что Вадим натаскивает молодого хирурга, пытаясь выжать капли дарования, заложенные природой. Но Марину бесила топорная работа ординатора. Ей казалось, что тот не ценит усилий, которые Вадим тратит на него, мало прилагает старания. Наконец все было закончено. Все устали.

Вадим проводил ординатора в комнату для персонала, поощрительно похлопал по плечу и еще минут 10 нянчился с ним, разбирая ход операции.

***

Марина ждала Вадима в кабинете. Кофе остыл. Ей надо было бежать по делам, но по заведенному правилу она должна была его дождаться. Когда Вадим вернулся, она и виду не подала, что раздражена.

Марина бережно расстегнула верхнюю пуговицу на его халате и умело, осторожно начала разминать застывшие плечи и шею. Вадим постанывал от боли и удовольствия, затем резко развернул девушку к себе, усадил на колени и жестко впился губами в нежную шею, одновременно стягивая с нее плавки…

Секс между ними был больше похож на нападение, где Марина была жертвой. Удовольствия он ей не приносил, но она была готова на все, служа своему кумиру.

Через несколько минут Вадим расслабился в кресле, прикрыл глаза.

Марина быстро привела себя в порядок. Принесла кофе.

– Топорная работа. Дровосек, а не хирург, – не выдержав, выплеснула накопившуюся злость.

Затем испугалась, вдруг Вадим воспримет ее слова на свой счет – как оценку только что произошедшего акта. Тем более что скрытая правда в этом была!

Но у Вадима даже сомнений не возникло. Он хмыкнул:

– Не гений.

– Надо было ставить скобы. И пациенту лучше, и операцию на полчаса раньше закончили бы, – устало проговорила она, убирая со стола нетронутые бутерброды.

Вадим с интересом перевел взгляд на нее:

– При правильном выполнении результаты обоих способов аналогичны. Он должен учиться!

– Знаю, – но раздражение толкало на конфликт. – А если бы больной был вашим родственником или знакомым, вы позволили бы ему шить?

– Я и близко его к столу не подпустил бы, – спокойно, как о чем-то будничном произнес Вадим.

Его откровенность, граничащая с цинизмом, не покоробила Марину. Перекидываясь отрывистыми фразами, они отлично понимали друг друга. Как и в операционной, где стоило Вадиму лишь повернуть голову в ее сторону, как Марина уже протягивала нужный инструмент. Вадим ценил профессионализм, не интересуясь, откуда у молоденькой девчонки опыт. Списывал на интуицию.

А Марина ночами штудировала медицинскую литературу. С особым вниманием читала статьи Вадима, регулярно издаваемые в профессиональных журналах, просматривала записи операций, конспектировала…