Наталья Гундарева

Народная отнюдь не по официальному статусу – по тому, как воспринимали ее и самые простые, не отягощенные глубокими духовными поисками и образованностью жители необъятной России, и интеллектуалы, и иностранцы, видевшие ее на экране и – реже – на сцене.

Любимая многими и многими, представителями самых разных поколений – от девчонок и мальчишек, до увенчанных сединами женщин и мужчин. Петр Меркурьев нашел самые, наверное, точные слова: «Сейчас про очень многих говорят: „Великий, великая“. Но это – не про Наташу Гундареву. „Великий, великая“ – это что-то бронзовое, на гранитном постаменте... Наталья Гундарева, к счастью, миновала все эти эпитеты: „знаменитая, выдающаяся, великая“, а очень быстро (и навсегда!) достигла самого высокого для артиста звания: ЛЮБИМАЯ. И остановилось прекрасное мгновение именно в этом звании, которое никакими указами и декретами не утверждается, а дается зрителями».

Узнаваемая всеми и всегда – в гриме и без грима, по милому, простому, но такому красивому лицу, по первым интонациям непередаваемого, ни на кого не похожего голоса.

Родная, своя, как всем казалось, потому что ее героини, кем бы ни были они, воспринимались именно своими, хорошо знакомыми, удивительно простыми даже в своей человеческой, женской запутанности и загадочности...

Писать о Наталье Гундаревой сложно и больно – прошло еще совсем немного времени после ее ухода, но необходимо осмыслить и обобщить то, что пока еще слишком трудно поддается осмыслению и обобщению, потому что, по крайней мере, раз в неделю – вот она, совсем рядом, на экране телевизора, смеется и печалится, втягивая в магнитное поле своей личности: такой сильной, властной, не ведающей сомнений, а на самом деле – такой хрупкой, ранимой, остро переживающей все несовершенство мира и людей...

Когда-то великая Анна Ахматова произнесла слова, научившие нас пристально всматриваться в фотографии ушедших: «Когда человек умирает – изменяются его портреты...» Это действительно так. И когда внимательно глядишь на ослепительные, победительные фотографии Натальи Гундаревой то в белом, то в черном, то в красном, но непременно каком-то поистине королевском одеянии, видишь в них сегодня совсем иное – сквозь яркие черты проступают вот эти самые хрупкость, ранимость, растерянность перед тем, что так несовершенен мир и так коротка человеческая жизнь.

Ее блистательная, на глазах миллионов, яркая жизнь была, по большому счету, нестерпимо короткой, но вместилось в нее так много, что, кажется, Наталья Гундарева прожила не ее одну, а несколько.

«Когда меня спрашивают: „Наташа, почему ты такая сильная?“ – я отвечаю: „Потому что слабая. У меня другого выхода нет, как быть сильной“», – говорила она в одном из интервью. И не лукавила.

Самое страшное и нелепое слово о Наталье Гундаревой это – «была». Когда артист, писатель, художник на какое-то время исчезает из поля нашего зрения, мы чаще всего забываем о нем, вспоминая время от времени какое-то самое яркое, самое сильное впечатление и повторяя с грустью: «Да-а, помнится, это было потрясающе...» И появляются вокруг новые кумиры, и замолкают слухи и пересуды, и жизнь продолжает течь и течь по своему руслу...

Наталья Гундарева болела очень долго, но ни из нашей памяти, ни из нашего бытия никогда не исчезала. И вовсе не потому, что время от времени какие-то «желтые» издания подогревали обывательский интерес, публикуя фотографии выздоравливающей звезды и сообщая очередные сенсации из ее личной жизни.

Потому что ее любили глубоко и преданно даже те, кто никогда не был с ней знаком лично. Что уж говорить о тех, кто Наташу знал и боготворил!..

На протяжении трех десятилетий она царила на подмостках и на экране – с самых первых своих ролей в театре и кино Наталья Гундарева заставила заговорить о себе как об актрисе уникального масштаба, в равной мере свободно ощущающей себя в пространстве классики и современности. Она одаривала своих героинь по-особому точными черточками, словно нежнейшие акварели рождались на наших глазах, чтобы остаться в памяти уже навсегда. А порой любила рисовать красками яркими, мазками жирными, сочными. В ее актерской манере словно соединялись разные школы – Щукинская, которую она окончила, Щепкинская, в которой Гундарева никогда не училась, и школа Художественного театра с ее пристальностью к тончайшим проявлениям психологии человека.

Разве можно забыть ее нежную Марфеньку из телевизионного спектакля «Обрыв» или озорную, лукавую Мирандолину («Трактирщица»), подлинно трагическую Катерину Измайлову («Леди Макбет Мценского уезда») или изломанную, прошедшую все возможные муки и изменившую идеалам своей юности Ларису Садофьеву («Молва»), остродраматическую Люську из «Бега» или царственно прекрасную Викторию («Виктория?..»). А целая галерея наших современниц, сыгранных ею в кино? Какими бы ни были они, им верили безусловно, слепо...