Настоящее имя

Москва давно переплюнула и Ростов-папу и Одессу-маму. Провинциальные родители криминала могли похвастать только Беней Криком с его подержанным "вессоном" и претензиями на уголовное джентльменство, да бандой Фантомасов с кустарными автоматами и теми же претензиями. Смех один, да и только.

Москва - настоящий город гангстеров. Здесь крутятся огромные деньги, здесь в одночасье сколачиваются фантастические капиталы, здесь бандиты договариваются с политиками, а политики заключают сделки с бандитами, здесь особенно наглядно стирается граница между криминалом и властью, здесь самые дорогие рестораны и проститутки... Каменные джунгли. Клоака. Зона повышенного риска.

Уже лет десять кипит здесь мутное нехорошее варево, то и дело всплывают из потаенных глубин на поверхность изуродованные трупы, смертельными пузырьками прорываются автоматные очереди, лопаются огненные пузыри тротила, и разлетается в стороны разваренная человеческая лапша.

Кажется, что все привыкли к стрельбе и взрывам, но на самом деле это не так. Привыкли к сообщениям: там-то взорвался автомобиль, столько-то человек погибли... Но когда в родном твоем дворе вдруг раздается грохот фугаса, и взрывная волна вгоняет в кухню осколки окна и битое стекло оказывается в кофе и яичнице - какое тут может быть привыкание?

Утром четырнадцатого февраля прогремело на Ломоносовском проспекте, неподалеку от метро "Университет". Еще не успели осыпаться лопнувшие стекла в магазине "Океан" и близлежащих многоэтажках, а вокруг огромной черной кляксы с дымящимся посередине скелетом микроавтобуса уже толпились любопытные. Испуганно пиликали сигнализации потревоженных взрывной волной автомашин, стелился по земле ядовитый серо-черный дым.

А в толпе работали локти, вытягивались испуганные лица, шаркали ботинки, вполголоса шел обмен малосодержательной информацией:

- Во блин! Нет, ты видел? А если б мы мимо шли?!

- А я, значит, сына проводил в школу, иду обратно, и тут по ушам "бабах!" Смотрю: автобус - в куски, дым, огонь...

- Петюнчик, в натуре, это тот волчара сделал! Я ему культурно: что случилось? А он - в морду! И когти рвать!..

- И я то ж! За что, брат? А он: тебе какая-то труба брат! И тоже с правой...

Но никто не торопился подойти поближе к месту происшествия, переступить невидимую черту. Там ведь не коммунистический митинг, и не парад активисток движения "Чем в мехах, так лучше голой". Там опасность. Угроза. И ужас несмягченной объективами смерти.

Растаявший снег, смятый, искореженный металл, крошево стекла, едкий запах взрывчатки... А главное - бесформенные обугленные куски человеческой плоти в тлеющих лоскутах измазанной кровью одежды - посмотришь, сердце проваливается в желудок, а содержимое желудка наоборот - рвется наружу.

Черный мусор кругом, островки огня, обрывки, осколки, обломки - или поди угадай, что там такое.

- Мама родная, - побледнев, выдохнула женщина с хозяйственной сумкой, - так это же чья-то рука...

- А ты чего думала? - сплюнул зажимающий ворот пальто нетрезвый мужик в застарелой щетине, но со свежеподбитым глазом. - Видала, как рвануло! Всех в крошево...

- Гля, Петюнчик, чего на пальце... Рыжье? Как бы подобраться... прошептал его товарищ, с трудом шевеля разбитыми губами. - Да нет, сейчас не выйдет... Жалко...

Через полчаса примчались четыре кареты "скорой" и два "жигуля" с Петровки. Чуть позже с рычанием подкатил грузовик внутренних войск, горохом сыпанули из затянутого брезентом кузова краснопогонные солдаты с напряженными лицами и автоматами наперевес. Место происшествия оцепили, толпу оттерли подальше. Мрачно осмотревшись, врачи сгрудились над единственным целым телом.

Почти сразу послышались возгласы: "Есть пульс! Камфару и кислород быстро!" А через несколько минут пострадавшего погрузили в реанимационную машину и та под вой сирен рванула на красный свет.

Приехали пожарные в гремящих на морозе спецкомбинезонах, вышли, потоптались хмуро - все, что могло сгореть, сгорело давно, чего летели, спрашивается?

Одна за другой тормозили борзые "волги", "форды" и "мерседесы" с мигалками или в спецокраске - городское, милицейское и прокурорское начальство. Мигом возник микроавтобус с телевизионщиками. Задымили сигареты, загорелись глазки телекамер, засуетились ушлые стервятники-операторы. Клевец, "важняк" с Петровки - здоровенный широколицый мужик в надвинутой на глаза кожаной кепке, вынул руки из карманов драпового пальто и, выставив перед толпой растопыренные ладони, в десятый раз повторял:

- Ну не топчитесь почем зря, ну кому говорю?.. За линию, едрить вашу!!

Последними подкатили неброские машины ФСБ - генерал-лейтенант Ершинский и следственная бригада во главе с майором Фокиным. Выйдя из машины, генерал поправил дубленку, хищно оскалился на черное пятно ("хорошо хоть, что не на Красной площади"), обернулся к Фокину, вполголоса приказал: