Наследие предков

Фото: Midnight in Diablo Canyon by Amelia Bauer © 2011

Это крыша мира. Гигантская изолированная пустыня, высочайшее из всех горных плато — во много раз больше рейха. Я по-прежнему недомогаю. Носильщики по-прежнему жестикулируют и украдкой от меня обмениваются шуточками. Лодыжка у Бегера по-прежнему опухшая. Похоже, где-то я потерял свою уверенность.

Днем было нестерпимо жарко, а теперь никто не может согреться. Мы сгрудились около костра, точно крачки, пришибленные внезапным заморозком. Перед нами тянется плоская твердая равнина — до ближайшего дерева добрых две тысячи километров. Такое чувство, будто мы угодили на край света, где легко затеряться даже слухам. Идет вторая неделя пути, и за все это время нам не попалось ни единого приметного ориентира.

Бегер лежит на боку, завернувшись в одеяло. Ботинок на его здоровой ноге почти касается огня. Мы смотрим, как пузырится подошва, и молчим, словно боимся шевельнуть языком. Над нами то зажигаются, то пропадают звезды. Когда ветер стихает, не слышно ни звука. Какое-то из вьючных животных громко, хрипло отхаркивается.

Мы подбрасываем в костер куски навоза яков, так что и он горит бесшумно. От него исходит слабое пахучее тепло.

У нас нет ни информации, ни любопытства. Никто не строит догадок. На этих просторах наше воображение иссякло.

Мир пуст. Он пуст во всех направлениях. После восхода солнца небо нависает над нами, как непреложный закон. Его синева так пронзительна, что даже птицы не рискуют залетать высоко.

В Лариго меня прогнали из становища кочевников. Дети бросали камни. Собаки норовили куснуть за пятку. Женщины помахивали глиняными горшочками с мукой, чтобы избавиться от моего злого духа.

Примерно через час отставший Бегер встретил такой же прием. «Пожалуй, здесь нам не стоит спрашивать про йети», — сказал он, морщась на свою руку. Одна из собак измочалила ему рукав.

Мое имя Эрнст Шефер, и я сижу в компании своего ассистента Бегера и семи шерпов, не отличающихся трудолюбием, практически на самом старте пути через Чангтанг — холодную пустыню между Трансгималаями и горами Куньлунь.

Шерпы, которые уже убедились в нашем тупоумии, рассказывают истории про йети — о похищенных ими женщинах, о яках, убитых одним ударом, о разрушенных овчарнях и, конечно, о бесчисленных следах. Бегер спрашивает, как определить, что яка убили одним ударом. В ответ они хихикают и пускают по кругу горшочек с сухими сливками и кулек с так называемой цампой — мукой из поджаренного ячменя. Бегеру не предлагают ни того, ни другого. Вообще шерпы — очень нечистоплотный народ.

Гулам, их предводитель, говорит с подвыванием, словно рассказывая детям сказку о привидениях: «Они приходят в деревню и берут все, что захотят». Другие носильщики гримасничают, изображая напуганных до смерти очевидцев.

— Когда им не хватает фактов, они начинают выдумывать, — жалуется Бегер, осторожно развязывая башмак. — Врут нам из принципа.

Его нога выглядит неважно. По-моему, виновата инфекция от укуса пиявки в начале нашего путешествия.

Бегер и я — вот и весь наличный состав операции «Тибет», которая затевалась в обстановке строгой секретности и теперь, когда мы только искорка в кромешной тьме на обратной стороне Луны, очевидно, стала еще более секретной. Там, в штаб-квартире рейхсфюрера СС, нас именуют «группой Шефера». Бегер не устает горько иронизировать по этому поводу. Всякий раз, когда мы сталкиваемся с каким-нибудь препятствием, пасуем перед упрямством местных жителей или, замерзшие и дрожащие, стоим над ледяной бездной и ждем, пока стадо коз уступит нам дорогу, Бегер говорит: «Разве они не видят, что мы группа Шефера?»

«Думаю, видят», — отвечаю я.

Наша цель, по замыслу рейхсканцелярии, двояка. Во-первых — излагаю языком рейхсфюрера, — мы должны изучить доисторические и лингвистические вопросы, связанные с поисками основного корпуса арийско-нордического наследия. А во-вторых, нашей парочке следует подбить тибетскую армию выступить против британских войск. Этот план включает в себя встречи с эмиссарами наших новых союзников — большевиков. С их помощью я, немец, должен сделаться этаким Лоуренсом Гималайским. Но большевистских эмиссаров взять негде. Тут нет ни тибетской армии, ни британских войск.

Все эти глупости очень мало меня трогают. До своего перевода в «Наследие предков», старое бюрократическое болото, куда недавно хлынул настоящий финансовый водопад, я был орнитологом с международной известностью плюс специалистом по зоологии, ботанике, земледелию и этнологии. Ну и еще одним из лучших в наше время знатоков Тибета. Так что, как я не раз говорил Бегеру, хотя политические способности рейхсфюрера и не перестают меня изумлять, я вполне способен сдержать свое восхищение, когда речь заходит о его научных теориях. Последние сыграли роль ослиной упряжки, с помощью которой мы попали туда, куда хотели, — на это высокое плато, где у нас достаточно ресурсов и никто не мешает нам искать йети.