Наследие

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

На заре их лорда и повелителя отнесли к деревьям, и вместо обычного утреннего горна в залах космического корабля прозвучал единственный негромкий погребальный звон. Те, кому было предписано следовать за катафалком, прошли за ним на оранжерейную палубу, идя среди мятной травы высотой по колено, где утренний воздух был напоен пением насекомых. Этих существ свезли с дюжины миров, отобрав за красоту звуков, производимых ими как по отдельности, так и в хоре, и хотя лорд был слишком близок к смерти, чтобы их расслышать, он был бы рад этим песням в свои последние часы.

Гайт стоял во втором ряду от катафалка, склонив голову, и белая льняная ткань его накидки сияла, как летнее облако, на краю его поля зрения. На нем, как и на всех остальных, была белая мантия с черным платком, и его лицо, как и у всех, было раскрашено сложными, изгибающимися книзу траурными узорами. Краска была смешана с анестетиком, который лишал лицо чувствительности и не давал ему ощущать теплый искусственный ветер, но он все равно мог осязать траву, прикасающуюся к ногам и босым стопам. Он стоял, глядя на траву внизу и на свои переплетенные пальцы, и теперь, когда пришел миг, к которому все они готовились, его разум был пуст и спокоен. Он был рад этому ощущению — он слишком устал от эмоций за прошлый год.

Они стояли и ждали. Два старших медика в черных капюшонах стояли по обе стороны катафалка. Из всех присутствующих двигались только они, следя за движениями своего диагностора, серебряной копии человеческого сердца с похожими на паучьи лапки механическими руками по бокам, которая плавно парила взад-вперед над головой лорда.

Время шло. Пение насекомых умиротворяюще вторило нежному шелесту тщательно запрограммированного ветра в ветвях деревьев.

И наконец, по прошествии неведомого срока, Гайт моргнул, увидев, как медики приняли сигнал от диагностора и отослали его, после чего машина уплыла прочь. Присутствующие в безмолвном унисоне шагнули назад, повернувшись спинами к катафалку и телу на нем. Все как будто одновременно вздохнули. Никто не плакал, не падал на колени и не рвал на себе волосы, они просто расслабились, словно сбросив груз. Все уже слишком хорошо и слишком давно знали, что скоро случится, и не могли отреагировать иначе.

Разум Гайта был по-прежнему тих и пуст от той же усталости, которую он чувствовал в остальных. Что-то закончилось, что-то продолжалось, и теперь они могли вернуться к собственным жизням. Пока что достаточно было просто стоять в теплом неподвижном воздухе оранжереи, погрузившись в размышления, но вскоре должны были начаться перемены.

Их лорд и повелитель, вольный торговец Хойон Фракс, умер. Настала пора проложить курс на Гидрафур.

Они шли рядом, арбитр и жрец, дружески прогуливаясь под громадным склоном улья. Прохладный влажный ветерок покачивал клетки, висящие на скрипучих цепях над их головами, и время от времени о мостовую неподалеку от них стучал дождь выделений.